Саяна Горская – Танго с прошлым (страница 14)

Яна становитсясбоку от нас.

— Сначала стойка. Танго начинается не с шага, а с того, как вы стоите друг напротив друга и что при этом друг другу обещаете телом.

Очень импонирует мне философия этого танца, потому что своим телом я обещаю Герману медленную и мучительную смерть, если он посмеет причинить мне малейший дискомфорт.

— Герман, сейчас ваша правая рука ложится на спину партнёрши. Не на талию, не на задницу, не блуждаем. Чуть ниже лопатки. Дайте своей женщине почувствовать опору. Лида, левая рука ему в правую. Локоть не провисает. Плечи не поднимай и не напрягай, ты не на допросе.

Она буквально сталкивает нас, швыряя друг другу в объятия. Мы как две тряпичные куклы, совершенно неуклюжие и неуверенно стоящие на набитых ватой ногах.

Герман кладёт ладонь мне на спину. И всё, что я так старательно держала в узде, рвётся с места. Потому что его прикосновение такое… обыкновенное. Почти привычное, сказала бы я, если бы между нами не стояло четыре года взаимной неприязни. Его рука ложится туда, куда и должна лечь. Уверенно и спокойно. И тело тут же вспыхивает.

Спина становится каменной. Подбородок сам собой задирается выше.

— Не деревеней, — Яна чуть постукивает меня ребром ладони по основанию шеи. — Герман, ближе к партнёрше. Между вами сейчас слишком много свободного пространства.

Это не свободное пространство! — хочется мне закричать.

Это стратегически важный рубеж обороны, который так легко рушится с лёгкой подачи Яны.

Герман делает полшага ко мне. Резко прижимает меня ближе, и этого хватает, чтобы остатки воздуха покинули лёгкие с глухим выдохом.

Рубашка его пахнет чистотой, парфюмом и чем-то до омерзения привычным. Когда-то этот запах значил дом, утро, постель. Нормальную жизнь, которую можно потрогать руками. Теперь он значит только одно: у меня проблемы с самоконтролем.

— Смотрите друг на друга, — велит Яна, поддевая наши подбородки. — Не вниз и не в зеркало. На партнёра. Танго терпеть не может трусости.

Приходится поднять глаза.

Герман смотрит прямо, не скалится, не играет. И, кажется, сам слегка дезориентирован внезапной близостью.

Легче было бы злиться на привычного самодовольного Германа. А сейчас передо мной мужчина, который держит меня в танцевальной рамке так, будто и сам не рад этому контакту, но и отпускать не собирается.

— Перемещаем вес в опорную ногу, — продолжает Яна. — Лида, собери стопы, не расползайся. Почувствуй пол. Герман, вы ведёте. Сначала намерение, потом шаг. Готовы? Пошли. Просто ходим без музыки, на счёт. Без выкрутасов. Медленно. Учимся терпеть друг друга на таком близком расстоянии. Раз-два-три-четыре. И раз-два…

Герман ведёт.

Первый шаг я принимаю с опозданием в полсекунды просто из вредности.

— Не угадывай, — тут же поправляет Яна. — Не убегай от него вперёд. Жди импульс, Лида, и не суетись. Позволь мужчине забрать на себя твой вес. И раз-два…

От раздражения стискиваю зубы.

Он делает следующий шаг, и я снова убегаю вперёд.

Я много сил потратила на то, чтобы уйти от паттерна, в котором женщина зависит от мужчины. Почему-то принято считать, что без мужчины «долго и счастливо» в жизни женщины вообще не возможно. Ведь только когда он сделает предложение, наденет заветное колечко на безымянный пальчик и уверит женщину в сомнительной идее о том, что теперь его сердце принадлежит ей одной, только тогда женщина может воистину считаться счастливой.

Все остальные попытки женской самореализации отвергаются обществом, хоть и не так рьяно, как раньше.

Поэтому даже в танце я не могу позволить себе расслабиться и позволить мужчине вести. Я позволила однажды, и во что это превратилось? Даже вспоминать не хочу…

— …три-четы… Нет, — останавливает Яна. — Лида, ты не танцуешь, а споришь за авторитет. Напоминаю, что это танго, а не боевое самбо. Ничего не надо угадывать. Он не твой противник. Дай мужчине ошибиться. Кстати, очень полезный навык вне зала тоже. И раз-два-три…

Герман делает очередной шаг, и мне приходится отвечать.

Шаг.

Остановка.

Шаг.

Остановка.

Он ведёт меня легко, без суеты, показухи и малейшего сомнения в том, куда именно сейчас меня развернёт. Ладонь на моей спине чуть усиливает нажим, пальцы в моей руке подсказывают направление, и тело предательски послушно идёт следом.

Я имею право злиться, ненавидеть, держать дистанцию, скалиться и в любой момент вцепиться ему в лицо. Но вот этой животной, мышечной памяти плевать на мои права. Ей знаком этот мужчина. Ей удобно в его убедительной власти. Она подстраивается под него без спроса и стыда, и от этого хочется выть.

— Не паникуй, — горячее дыхание Германа опаляет кожу на моей шее.

— Я и не паникую.

— Конечно. Поэтому у тебя кончики ушей красные. Это ведь смущение, правильно я помню реакции твоего тела?

С мерзеньким удовольствием наступаю Герману на ногу, от души вдавливая весь свой вес. Герман резко втягивает воздух. Стискивает челюсти от злости и буравит пальцами кожу спины, вжимая меня плотней.

— Будь внимательней, Лида.

— А ты не дыши мне в висок.

— Может мне вообще перестать дышать?

— Это был бы лучший подарок за вечер.

— Ты всегда теперь такая мегера?

— С обеда до четверти седьмого. В остальное время я сущий ангел.

— Ангел смерти, я полагаю.

— Ещё раз твоя ладонь опустится ниже моей лопатки и полагать не придётся, проверишь на собственной шкуре.

Герман давит короткий смешок.

Яна ходит вокруг нас, как хищная птица. Внимательно разглядывает на степень тесноты контакта и, кажется, остаётся довольной.

Жадно смотрим друг другу в глаза. Герман ловко закручивает меня по кругу, и я уже не соображаю, где заканчивается моё тело и начинается его. Зал вокруг нас превращается в мазанину. Ладонь Германа тесней прижимает меня, почти втрамбовывая в свой корпус. Я больше не слышу Яну, что отсчитывает наши шаги.

В голубых глазах напротив зажигаются знакомые мне искорки мальчишеского озорства.

На каждый шаг его бёдра касаются моих. Наши руки в сцепке словно срастаются. Границы стираются.

Колено Германа мягко вклинивается между моих ног, вынуждая раскрыться под ритм танца, и меня простреливает вспышкой жара.

Воздух застревает под ключицами, не находит выхода. Пульс шарахает куда-то в горло.

Я слишком хорошо помню, каково это — находиться настолько близко к нему.

Герман тоже не играет, это видно по глазам. По тому, как тяжелеет его взгляд. По тому, что холодная голубизна осеннего неба в них сменяется горячим плавленным свинцом.

Его пальцы медленно сминают ткань блузки на моей спине.

— Лида… — Моё имя, произнесённое вслух севшим, глухим голосом, ощущается как выстрел в голову.

Между нами внезапно не остаётся ничего похожего на танец. Только это ненормальное, густое напряжение, от которого всё тело прошибает разрядом в двести двадцать.

Я уже не понимаю, кто из нас ведёт, а кто следует.

— Стоп! — Яна хлопает в ладоши.

Этот инородный звук срабатывает отрезвляюще — мы с Германом одновременно вздрагиваем и резко отскакиваем друг от друга, будто нас облили ледяной водой.

Тяжело дышим.

Герман проводит ладонью по волосам на затылке. Таращится на меня так, словно не понимает, какого чёрта только что произошло.

Я же понимаю всё слишком хорошо, именно поэтому первой пячусь назад. Дрожащими пальцами хватаю со стула свою сумку.

— Лида, ты куда? Мы ещё не закончили, — окликает Яна.

Но я не хочу больше даже слышать о танго в объятиях прошлого. Практически вылетаю из зала и быстро спускаюсь по ступенькам вниз, в душный летний вечер.