Саяна Горская – Танго с прошлым (страница 11)

— Чего же вы хотите?

— Танго, — взлетают с вызовом изящные брови.

— Танго?

— Да.

— Интересное решение.

— Я раньше занималась бально-спортивными танцами, так что для меня это не проблема. А вот у Германа опыта нет.

Кошусь на Германа.

По его лицу без труда читается откровенный шок, но почему-то он не лезет в спор с невестой. Лишь красноречиво прочищает горло.

— Что ж, — закрываю свой блокнот, — тогда вам понадобится студия, которая готова быстро поставить танго под конкретную пару, с нуля и без истерик.

— Найдёте?

— Найду, — киваю. — У меня есть несколько проверенных преподавателей. Если вы оба будете дисциплинированны, и не будете пропускать занятия, то всё получится.

— Вот! Герман, я же говорила тебе, что эта женщина — чудо!

Он подскакивает, как ошпаренный. Почти опрокидывает свой стул, но вовремя успевает его подхватить.

— Если на сегодня мы закончили, я поеду.

— Уже? — Дует губы Алиса. — Я надеялась, мы вместе пообедаем.

— Проблемы в офисе. Отец просил не затягивать с их решением.

— Ладно…

Герман поспешно ретируется, даже не чмокнув невесту на прощание.

Что это с ним?

Глава 8

Лида.

Дом, милый дом!

Уютная квартира в современном ЖК в центре города встречает гробовой тишиной, полумраком и… осуждением. Не абстрактным, а вполне конкретным, воплощённым в теле рыжего, толстого кота.

Гордо восседая попой на моём кашемировом пальто и аккуратно подвернув под себя лапы, он всем своим видом даёт понять, что считает меня не хозяйкой квартиры, а квартиранткой с сомнительной репутацией, которая снова пришла нарушить заведённый порядок пушистого домовладельца.

— Даже не начинай, — стягиваю туфли на высокой шпильке и предупреждающе грожу коту кулаком. — День был отвратительный. Я несчастная женщина на грани срыва. Имей совесть.

Маэстро медленно моргает.

Совести у него нет, это я знаю наверняка. Только чувство собственного величия и хроническое недовольство миром.

Этот комок шерсти был подобран на улице, буквально спасён из-под колёс автомобиля. Когда я принесла его щупленькое тельце домой, в нём едва теплилась жизнь. Всё было изъедено блохами, глазки гноились, а кончики ушей были обморожены.

Я не хотела кота. Никогда не питала к ним особой любви и была уверена, что компаньон мне не нужен. Но в тот момент, когда он зарылся своим влажным носиком в изгиб моего локтя я поняла, что пропала. Не смогла отдать этого оборванца, хотя сам он себя таковым не считает.

Думаю, он мнит себя британцем.

Его не смущает, что от британца в нём только ненависть ко всему человечеству. Маэстро явно чувствует себя наследником царской короны и носителем голубой крови древнего рода.

— Идём, чудовище, покормлю тебя. Может, хоть еда сделает тебя добрее.

Маэстро с достоинством спрыгивает с пальто и плетётся следом с таким видом, будто делает мне огромное одолжение одним фактом своего присутствия. Забирается на кухонный гарнитур. С претензией наблюдает за тем, как я выкладываю порцию элитного паштета в миску.

— Да-да, я поняла. Опять я всё делаю не так. Поздно пришла, громко дышу, туфли не в том углу бросила, морально разложилась. Твоя критика принята.

В ответ он осуждающе мяукает.

— Вот и славно.

Ставлю миску перед ним прямо на стол — Маэстро не ест на полу. Он искренне считает, что это унижает достоинство его королевского высочества.

Бросив в мою сторону ещё пару претенциозных взглядов, жуёт. Но без аппетитного энтузиазма спасённого уличного кота. Нет. С выражением лица ресторанного критика, вынужденного ужинать в месте, которое не дотягивает до его стандартов.

Разворачиваюсь и иду в спальню, но Маэстро внезапно решает, что кормёжка не отменяет его гражданской позиции. Пронзительно мяукнув, он одним ловким движением смахивает на пол вазочку с сухоцветами.

Та с глухим стуком падает на ковёр, чудом не разбившись.

Маэстро садится рядом и оборачивает хвост вокруг лап. Конечно, это не он только что устроил акт саботажа, а я своим неадекватным поведением довела приличного кота до крайних мер.

— Это протест, да? Мне уйти?

Моргает.

— Потрясающе…

Возвращаю вазочку на место и всё же ухожу в спальню.

Чтобы не думать о Германе, Алисе, свадьбе, танго, арках и прочих извращениях, я принимаю единственно верное решение — провести генеральную уборку в шкафу. Не потому, что шкаф в ней нуждается, а потому, что в ней нуждаюсь я. Мне необходимо что-то, что можно безнаказанно вывернуть наизнанку.

Выгребаю все вещи на пол.

С верхней полки летят свитера, сложенные аккуратными стопками брюки, джинсы. С плечиков сдёргиваю платья.

С почти благоговейным трепетом выставляю в ряд коробки с обувью.

Если к одежде я отношусь с разумной долей цинизма, то туфли — это другое. Туфли я люблю почти неприлично, не как предмет гардероба, а как отдельный вид искусства. Я с закрытыми глазами перечислю, какие лодочки стоят в какой коробке, где мои замшевые винные, где чёрные на тонкой шпильке, где бежевые с идеальным, просто божественным вырезом, удлиняющим ногу до умопомрачения.

Каждая пара хранится так, будто это не обувь, а музейный экспонат. В коробке, в пыльнике, с набитым внутрь шёлком или бумагой, чтобы не дай бог не случился залом. Иногда мне кажется, что о собственном душевном состоянии я забочусь куда менее трепетно.

Маэстро, разумеется, проявляет живейший интерес к моим сокровищам. Он медленно подходит к открытой коробке с новыми лодочками цвета топлёного молока, суёт внутрь морду, обнюхивает.

— Даже не думай.

Кот поднимает на меня тяжёлый взгляд. Не сводя с меня глаз, медленно заносит лапу над коробкой.

— Маэстро!

Он выдерживает драматическую паузу, словно даёт мне последний шанс раскаяться во всех грехах, и только после этого с видом глубоко оскорблённого аристократа отворачивается. Уязвлённый, заваливается на горе из свитеров и деловито вылизывает пятую точку.

Спальня медленно, но верно превращается в свалку.

Звонок в дверь раздаётся в тот момент, когда я, стоя на коленях среди барахла, пытаюсь понять, зачем мне три почти одинаковых белых рубашки и почему ни одна из них не сидит так, как надо.

Выпрямляюсь с тяжёлым вздохом, отбрасываю с лица волосы и иду открывать.

На пороге Соня. В кожаной куртке поверх летнего сарафана и пакетом из супермаркета, который она удерживает на указательном пальце.

— А ты здесь откуда?

— В смысле? Демидова, ты ку-ку? Пятница сегодня!

— И?

— Мы же с тобой договаривались налупиться роллов и посмотреть какую-нибудь убогую мелодраму. — Сонька закатывает глаза и уверенно оттесняет меня в сторону, прорываясь в квартиру. Тут же бросает взгляд в сторону спальни, дверь в которую распахнута. — А это что? Ты от отчаяния решила заживо погрести себя в шмотках?

Соня ставит пакет на тумбу, наклоняется почесать Маэстро между ушами.