Саяна Горская – Шахматист. Будешь моей (страница 5)

— Спорим? — Вытягивает свою ладонь.

— Спорим, что я не знаю цвет собственных глаз? Спорим, что я не знаю цвет глаз, которые вижу в зеркале вот уже тридцать третий год подряд?

— Да, — уверенно.

И эта его непробиваемая уверенность так бесит, что хочется схватить меню и хорошенько шлёпнуть Намаева по бестолковой кочерыжке.

Но вместо этого вкладываю свои пальцы в его ладонь.

— Спорим.

— Вот и отлично. Желание я придумаю позже.

— Или это вы будете исполнять моё желание.

Он возвращает моё кресло к столу, занимает своё место напротив. Снова отпивает кофе.

— Итак, Рада, вот теперь я готов тебя слушать. Скажу честно, твоя идея с «постоянной партнёршей» настоящая глупость. Кому какое дело до того, кого я трахаю?

— СМИ очень даже есть дело. Если вы не заметили, во всех пабликах смакуют подробности ваших короткосрочных романов и даже делают ставки, какая из популярных в соцсетях красоток составит вам компанию на следующую ночь. Люди делают ставки!

— На деньги?

— Да! — Интенсивно киваю, надеясь, что до него наконец дойдёт вся катастрофичность положения.

— Круто! — Блаженно закатывает глаза Намаев. — Мы с тобой можем разбогатеть. А что? Я называю тебе имя следующей «жертвы», ты ставишь на неё и снимаешь джекпот. Деньги делим честно: двадцать процентов тебе, восемьдесят мне.

Откровенно стебёт меня, придурок.

И я всё чаще поглядываю на меню, представляя, с каким приятным звуком оно ударится о темечко гроссмейстера.

— А если серьёзно, Рада, я от твоего предложения вынужден отказаться. Я не бычок на поводу. Мне нельзя сунуть под нос девушку и ждать, что я воспылаю к ней чувствами, пускай даже фиктивными. Да ни один журналюга не поверит в эту игру.

— Вы даже не видели ту девушку!

— Я себя знаю. И если я уже положил на кого-то глаз, то не успокоюсь, пока не завоюю её сердце. Всё остальное — суррогат.

— Хорошо, давайте пригласим женщину, на которую вы положили глаз, — вздыхая, сдаюсь.

— Боюсь, она не согласится.

— Но вы ведь уверены в собственной неотразимости. Вас послушать, так любая будет счастлива оказаться в ваших объятиях.

— Но эта — вредная. Знаешь, из тех женщин, что до последнего будут отрицать любые чувства, лишь бы не признаваться, что они у неё вообще есть. Из тех, что усложняют любые взаимоотношения с людьми, лишь бы её не вытряхнули из уютной раковины во внешний мир, полный эмоций. Понимаешь?

Понимаю. Очень даже хорошо понимаю ту бедолагу, что описывает Намаев, потому что и сама такая же.

— Значит, остаётся следовать моему плану.

— Нет, — тихо и холодно цедит Давид. — Я с кем попало романы крутить не собираюсь.

— Хотите, чтобы наша работа принесла результат? Тогда вам придётся слушаться меня! — Копирую его холодный тон. — Думаете, я стану сюсюкаться с вами, как с маленьким? К тому же, у вас нет выбора. Кандидатка на роль любви всей вашей жизни уже здесь.

Поднимаю руку, чтобы Адель нас заметила.

Она широко улыбается, обнажая идеальные белоснежные зубы. Взмахивает головой, и копна светлых волос сверкает в свете солнца, льющегося через большие окна.

Намаев оборачивается через плечо.

Его взгляд прикипает к плавным изгибам тела Адель, что вышагивает к нам на высоких каблуках через зал. Челюсть отвисает.

Кажется, ещё немного, и слюна закапает на пол.

— Рада, я забираю свои слова. Я на всё согласен, — он тяжело сглатывает, не сводя глаз со стройных длинных ног Адель.

А моё сердце отчего-то ревностно ёкает.

Глава 4

Рада.

Вот уже двадцать минут наблюдаю за тем, как Намаев беззастенчиво окучивает Адель. А та и рада окучиться — сияет, улыбается и источает такие феромоны в ответ на непрекращающиеся комплименты Давида, что меня вот-вот стошнит.

— Честно говоря, всегда питала слабость к интеллектуалам, — Адель коротко обмахивается меню и поджимает губы.

Выглядит она дура дурой, хотя это совершенно не так.

Неспроста мой выбор пал именно на эту женщину. Я была уверена, что Адель понравится Давиду не только как красивая картинка, но и как личность.

Адель образована, эрудирована, начитана, прекрасно разбирается в искусстве, много путешествует и точно знает, как вести себя в обществе толстосумов и влиятельных людей, что является особо важным козырем в нашей ситуации.

Но сейчас Адель корчит из себя непойми кого, чтобы ненароком не задеть хрупкое мужское эго Намаева. Отчего-то многие женщины боятся оказаться умней мужчины. Они боятся возможного соперничества и противостояния.

Хотя, должна признать, стратегия Адель уже приносит первые плоды — Намаев, словно большой кот, почти мурлычет от удовольствия, выслушивая заготовленные дифирамбы в свою честь. Уперевшись подбородком в кулаки, он кивает, не сводя взгляда с полных губ Адель.

Хищно облизывается.

А я чувствую себя лишней, потому что Давид, судя по всему, уже рисует в своей бестолковой голове планы, как будет пировать.

— Позвольте вернуть диалог в правильное русло, — врезаюсь в речь Адель снарядом.

И лишь чудом не взрываюсь.

— Меня вполне устраивает нынешнее русло, — отмахивается Давид. — Рада, ты не могла бы сходить на бар и заказать нам с Адель ещё кофе?

— Я?

Намаев в мою сторону даже не смотрит. Коротко шевелит пальцами в воздухе, приказывая мне испариться.

— Иди, иди.

— Правда, Рада, сходи, — томно улыбается Адель. — Я пью крепкий без сахара.

— Какое совпадение, я тоже, — Давид чуть ближе подаётся к ней через стол.

— Я стараюсь избегать сахара. Это вредно для фигуры, к тому же я и без того достаточно сладкая девочка…

Давлю рвотные позывы и вскакиваю со своего кресла, на сверхзвуковых скоростях лечу к бару, лишь бы перестать слышать этот голос, до краёв наполненный липкой патокой.

— Два кофе за вон тот столик, — пальцем тычу на парочку голубков.

— Что-то добавить?

— Разве что яду.

— К сожалению, кончился, — улыбается бариста и поднимает бокал к свету, придирчиво разглядывая на наличие отпечатков. — Сейчас сварю кофе. Официант принесёт, можете не ждать.

— Я, с вашего позволения, останусь здесь, — усаживаюсь на высокий барный стул.

Возвращаться нет желания. Боюсь, это настоящая пытка для моих ушей.

Да и гляньте только на Намаева — расцвёл, павлин. Распушил хвост и вот-вот пустится в отчаянный брачный танец.

И как же разительно изменился он с приходом Адель. Если со мной он разговаривает с нескрываемой насмешкой и высокомерием, то с ней воркует и сюсюкает.

Ладно. В конце концов, это даже хорошо, что эти двое так быстро спелись. Было бы куда хуже, если бы мне пришлось уговаривать Намаева играть по моим правилам. А он, вероятно, снова в ответ потребовал бы выполнять его идиотское желание.

У меня не так много красивых бюстгальтеров осталось, чтобы настолько легкомысленно ими разбрасываться.