Саяна Горская – По соседству с бывшим мужем (страница 16)
– Что ещё за команда?
– Фас.
Клайд, словно по мановению волшебной палочки, из восторженного мальчика, инфантильно виляющего хвостом, превращается в машину для убийств: грузное тело напрягается, морда обретает серьёзное выражение, а уши, мягко опущенные вниз, чуть подрагивают, вытягивая из воздуха настораживающие звуки.
– Он нападёт… – Шепчу испуганно. – Он сейчас на меня нападёт…
– Клайд регулярно занимается с кинологом и способен различить потенциальную угрозу.
– А я – не угроза?
– Для хрупких и стеклянных вещей в доме – да. Для нас с Клайдом – сомнительно. Хотя, с твоим умением устроить катастрофу на пустом месте…
– Я не устраиваю катастроф, ясно? Я… – затыкаюсь, когда Клайд делает пару тяжёлых шагов вперёд.
Мысли в голове мгновенно перемешиваются, превращаясь в кашу. Горячее влажное дыхание щекочет моё колено, а скользкий язык, оставляя щедрую порцию слюней, проходится по коже.
Мир перед глазами вращается, сердце пускается в галоп, а на лбу проступают капли холодного пота. Зажмуриваюсь. Я почти невменяема. Сползу вот-вот по стеночке с сердечным приступом.
– Клайд, фу! – Словно через вату раздаётся строгий голос Марата. – Понимаю тебя, приятель, но нам так нельзя. Нельзя пока. Фу. Агата? Агата, слышишь меня?
Спустя несколько долгих мгновений решаюсь медленно открыть глаза.
Пса в поле моего зрения больше нет, однако это не отменяет того факта, что он ходит где-то рядом.
– Вызови слесаря, – тихо прошу и пальцами массирую виски. В них всё пульсирует, долбит.
– Вызову. Входи, дождёмся у меня.
– Нет-нет, я здесь лучше…
– Агата, идём, – Марат приближается и мягко подталкивает меня за плечо в свою квартиру. – Клайд закрыт в комнате, а тебе нужна горячая ванна и чай. Проходи, Синичкина, пока не превратилась в сосульку.
Позволяю вести себя.
И чего он вдруг таким заботливым стал? Как будто и не на плевать ему на то, как я себя чувствую.
А чувствую, надо сказать, отвратно. Только сейчас, в тепле чужой квартиры, на меня наваливается эта невозможная усталость. Вспоминаю весь вечер целиком: он кажется мне невообразимо длинным, в нём уместилось столько событий, что среднестатистическому человеку хватило бы на неделю.
Но Агата Синичкина предпочитает жить по системе «олл инклюзив». Всё и сразу. Без этих ваших полутонов и полумер. Неприятности? Беру оптом! Катастрофа? Дайте две!
В квартире Марата всё ещё стоят неразобранные коробки. И несмотря на то, что жилище уже обставлено новой мебелью, в нём явно не хватает женской руки. Шторы висят как попало – Марат даже не удосужился их отпарить. Диванные подушки совершенно не подходят по цвету к этой гостиной. Царит здесь творческий беспорядок.
Зона кухни, напротив, выглядит заброшенной. Распахнутые створки шкафов демонстрируют пустые полки, на которых сиротливо стоит пара чистых стаканов и блюдца из разных наборов. Единственный живой акцент – большой аквариум с пёстрыми крупными рыбками.
Во время развода Марат отдал всё мне. Сказал, что ему не нужен этот хлам, и он с радостью обзаведётся новыми вещами, не напоминающими обо мне.
Да уж, вижу, как обзавёлся. За три года целых два стакана купил.
Типичный мужчина…
– Ванная вон там, – Марат пальцем указывает на закрытую дверь. – Чистые полотенца в ящике. У меня там пока склад временного хранения, поэтому Агата, я тебя прошу, не разнеси там ничего.
– Да когда такое было? – Поджимаю недовольно губы и решительно топаю в ванную, захлопывая за собой дверь.
Как человек, обладающий врождённым талантом попадать в беды, я прямо с порога налетаю на какую-то вазу, что, качнувшись, падает на плитку и разбивается.
Красивая ваза.
Хрупкая.
Теперь в трёх экземплярах.
– Агата! – Доносится нервное из-за двери.
Господи, надеюсь, это не какая-нибудь редкая ваза династии Мин?!
– Всё в порядке, всё цело…
– Надеюсь, это не моя ваза династии Мин упала?
Обтекаю…
– Нет! – В ужасе хватаюсь за голову.
Глава 17
Агата.
Агата, ты как вообще это сделала?! Это же талант! Да тебя, с твоими навыками, можно использовать как оружие массового поражения!
А вообще, не виноватая я. Кто догадался такую ценную вещь поставить в таком неудобном месте?
Лезу в ящик, заворачиваю осколки в полотенце. Ничего-ничего, я это незаметно утащу домой, склею, и Марат даже не догадается, что с его драгоценной вазой случился такой интересный казус.
Гениально!
Включаю горячую воду и усаживаюсь под душ. Тугие струи лупят по телу, возвращая в него жизнь. В голове проясняется, мысли прекращают нестройный хоровод и упорядочиваются.
Что нужно женщине для счастья?
Дорогие туфли? Красивые платья?
Нет, горячий душ, чашечка травяного чая, и чтобы мужчина пронёс её на руках пять кварталов, позволяя почувствовать себя маленькой, беззащитной девочкой.
Когда в конечности полностью возвращается чувствительность, а кожа и волосы отмыты до скрипа, выключаю воду и заворачиваюсь в большое махровое полотенце. С тоской смотрю на мокрое холодное платье. От одной только мысли о том, что мне придётся его на себя натянуть, становится неуютно и тошно.
Оглядываюсь.
На крючке висит чёрная шёлковая рубашка Марата.
Чисто теоретически, будет ли считаться наглостью, если я влезу в неё без спроса?
Но, как говорят великие: «лучше просить прощения, чем разрешения».
Облачаюсь в рубашку. Мягкая ткань приятно льнёт к телу. Густо пахнет парфюмом Марата и терпким, до боли знакомым мне запахом его кожи.
Ладонью протираю запотевшее зеркало, из которого на меня словно смотрит Агата из прошлого. Та женщина, что любила облачиться в рубашку любимого мужа, не потому что у неё не было домашней одежды, а потому что ей нравилось ощущать этот запах на себе: немного пряный, немного горький, и всегда родной.
Помню, как вечерами я собирала волосы в небрежный пучок и готовила нам ужин. Марат сидел за столом, читал новости с планшета, время от времени поднимая на меня горящий взгляд:
– Такой и запомню тебя – опасно привлекательной, со сковородой в руках.
Я ворчала, но, отворачиваясь, улыбалась.
Потом он не выдерживал, вставал и обнимал меня сзади. Говорил, что хочет помочь с ужином, но больше, конечно, мешал.
После мы заваливались на диван, включали фильм. Марат лениво гладил мои волосы, а мне казалось, что ещё чуть-чуть – и я замурлычу от удовольствия. Он гладил меня, пока я не проваливалась в сон прямо у него на груди. А потом на руках уносил в спальню.
Та Агата казалась непобедимой. Любимой. Женщиной, у которой есть дом. Не стены и мебель, а место, где её всегда ждут.
Она могла спорить, кричать, хлопать дверью, но знала: за этой дверью всегда будет тот, кто сгребёт её в охапку, прижмёт к себе крепко, усмехнётся и скажет: «Ну хватит уже, упрямая. Никуда не денешься. Я всё равно тебя люблю».
Та Агата не боялась быть смешной, неудачливой, растрёпанной. Её любили именно такой – живой, шумной и немного нелепой.
И ей наивно казалось, что так будет всегда…
Эта же Агата, что смотрит сейчас из отражения, отчаянно пытается не дрожать и притворяется, что просто надела первое, что попалось под руку. На самом деле она хочет вспомнить, какова была на вкус та, прежняя жизнь без страха, что всё закончится.