Саяна Горская – Бывший муж. Ты выбрал (не) нас (страница 2)
– Стыдно?! Ах, тебе стыдно? Значит, пока я тебя обстирывала, ты, бедный и несчастный, мучился мыслями о том, что не можешь красавицей-женой перед друзьями прихвастнуть?!
– Не начинай. Так будет лучше.
Лучше.
Для кого? Для чего?
В голове гул, как в подземке, когда поезд только входит в тоннель.
– Понятно, – произношу механически, хотя не понятно совсем. Совсем. – Я… ясно.
Хочется рассмеяться. Сказать, что он ужасно шутит. Кажется, что сейчас он встанет, возьмёт меня за плечи, извинится: «Глупость. Прости. Расскажи ещё раз про Париж».
Но он молчит. И я молчу. Не понимаю, что ещё говорить.
Из-ме-нил…
Прикрываю глаза. А по щекам расползается предательское тепло. Глупые слёзы, которых я стыжусь сейчас, катятся и катятся градом.
– Лан… – Лёша оказывается совсем рядом, отнимает от лица мои ладони, которыми я стыдливо прикрываюсь. – Лана, не плачь. Это к лучшему. Поверь. Так будет лучше для всех.
– Почему?
– Нам просто не по пути. Я – лев. Ты – мышка.
– Не смей, – шепчу сквозь зубы. – Это мои слова. Про себя. Не смей ими меня бить!
– Я говорю, как есть. Лучше честно сказать сейчас, чем имитировать ещё десять лет.
– Честно? Тогда отвечай: когда? Когда это началось?!
– Давно, – пожимает плечами. – Осенью.
– Осенью? Осенью ты был вечно в разъездах. Ты изменял между командировками?
Лёша мажет по мне равнодушным взглядом.
– Я не обязан оправдываться. Решение принято.
– Тобой, – киваю. – Как всегда. А меня достаточно просто поставить перед фактом. Спасибо!
– Ты поедешь на стажировку. Это лучшее, что с тобой могло случиться. Не вздумай отказываться.
– И возвращаться? – Подсказываю я. – А что с нашим браком?
– Разведёмся.
– Быстро ты, – улыбаюсь так, что щёки сводит. – Прямо как на совещании. Пункты, дедлайны, страшная жена. Скажи ещё, что я тебя тормозила, и станет совсем красиво.
– Ты меня тормозила, – соглашается, не моргнув глазом – С тобой нет огня.
– А с ней есть?
– Она не боится жить, понимаешь? Она не забивается в угол, не шепчет себе под нос, что недостойна. С ней я настоящий. А с тобой я просто тихо умираю.
– И кто же она, эта потрясающая женщина, раздувшая в тебе пламя жизни? С которой ты, как грёбаный феникс, из пепла восстал?!
– Неважно.
– Всё важно. Я имею право знать, кого ненавижу.
– Ты никогда никуда не лезешь, Лана, – улыбается криво. – И сейчас не надо. Просто сделай то, что умеешь лучше всего: уйди тихо.
Я делаю вдох, потом ещё один. Слова утыкаются в горло, застревают в нем сотнями острых кинжалов.
Я хотела сказать, что у нас будет ребёнок. Хотела. Но сейчас это прозвучит как просьба. Как верёвка, которой я пытаюсь привязать его к себе.
А я не хочу. Не дам ему права назвать моего малыша аргументом.
– Скажи ещё раз, Лёш. Глядя мне прямо в глаза. Скажи, что не любишь меня. Чтобы я не сомневалась.
Он смотрит в упор. Глаза тёмные, затуманенные.
– Не люблю, Лана. Я тебя. Совсем. Не люблю.
Что-то крошится во мне, как тонкая карамель под острым лезвием ножа.
– Понятно. Я тогда… Заберу свои вещи и останусь у Евы. Улетаю через неделю.
– Хорошо.
Тишина между нами становится тяжёлой, как свинец. Я слышу, как в батареях бежит вода. Тюль шевелится – сквозняк. Даже он знает, что делать дальше: выдувать меня из этого дома подальше.
– Знаешь, – поднимаю голову, – я верила, что мы команда. Что мне можно быть серой рядом с тобой, а тебе – высоким и ясным рядом со мной. Что так и рождается семейная геометрия. А ты… ты выбрал самый лёгкий путь.
Иду в спальню, в чемодан скидываю вещи: свитера, джинсы, зарядку, щётку, паспорт. Движения машинальные, как будто это всё уже было, и я просто повторяю за кем-то. В прихожей останавливаюсь, отстранённо глядя на свои сапожки, аккуратно стоящие рядом с ботинками мужа.
Вот и всё.
Наш брак закончился…
– Ключ оставлю здесь, – бросаю в ключницу. Перекидываю через локоть пальто.
Лёша прислоняется плечом к дверному косяку. Смотрит, как я обуваюсь. Молчит, однако, когда моя ладонь ложится на дверную ручку, всё же спрашивает:
– А вторая?
– Что? – Не оборачиваюсь, чтобы не встречаться с ним взглядом.
– Ты сказала, у тебя две новости. Какая вторая?
«Я беременна» – стучит в голове, но язык словно прилип к нёбу. Не даёт сказать правду.
Да и не достоин Лёша этой правды. Больше нет.
– Да так, – отмахиваюсь. – Не бери в голову.
Выхожу.
В подъезде пахнет чужой едой, из-за соседской двери доносится визг ребятишек и громкие голоса взрослых. Праздник какой-то отмечают… Большая семья у них.
Прижимаю ладонь к животу и шепчу едва слышно:
– Теперь мы только вдвоём.
Иду вниз, шаг за шагом, туда, где начинается моя другая жизнь.
Глава 3
Пять лет спустя.
Лана.
В зале тихо и царит тот самый музейный полумрак, в котором краски на холстах кажутся ещё глубже, чем при дневном свете. Пахнет лаком, старым деревом и чем-то терпким, чуть пряным – то ли полировка мебели, то ли чьи-то духи, застрявшие в складках тяжёлых портьер.
Отмечаю карандашом в блокноте: растрескалась левкасная грунтовка, есть следы поздней подкраски.
– Мам, а что это? – Тянется тонкий голосок, отрывая меня от работы.