Саяна Горская – Бывший муж. Ты выбрал (не) нас (страница 4)

Я всё показываю: здесь – подновление, тут – поздняя подпись, на этом пейзаже – явно чужая рука.

Лёша слушает внимательно, с тем же выражением, с каким когда-то слушал мои рассказы про Рубенса. Только тогда это всё происходило на кухне, в три ночи. Я тогда могла забраться на кухонный подоконник и натянуть его футболку на колени. А он без конца подливал кипяток в остывший чай…

Отгоняю картинку, как назойливую муху.

– А этот портрет? – Спрашивает Одинцов, наклоняясь над холстом, и мы оказываемся близко.

Слишком.

Запах его кожи бьет в нос, кружит голову. Мои губы помнят вкус его губ.

Делаю полшага в сторону.

– Портрет хорош, – киваю. – И рама родная, что редкость. Только лак пожелтел. Но это лечится.

– Всё лечится? – Взгляд в упор.

– Не всё. Но многому можно помочь, если вовремя отдать в руки мастера.

Тишина натягивается, как струна. Кажется, ещё секунда, и она оборвётся, оставив нас среди звенящего вакуума.

– Лана, – он снова произносит моё имя как что-то слишком личное, почти интимное. – Ты давно вернулась?

– Два месяца назад. Вот на этой картине…

– Ты занята сегодня вечером?

– Это вас не касается и к делу отношения не имеет. Итак, на чём мы остановились?

– На том, что ты не ответила, свободна ли ты вечером.

– Я не…

Закончить не успеваю – дверь с грохотом распахивается, и две мои молнии врываются в зал.

Несутся наперегонки. Рыжие волосы развеваются, щёчки пылают.

Господи! Может, пронесёт?! – Думаю с робкой надеждой.

– Мама! Мамочка! – Два тракторёнка стирают эту надежду в пыль. Буквально бросаются на меня, обвивая ноги. – Мам, там собака из камня, у неё нос холодный! Мы потрогали!

Лёша застывает в ступоре. Взгляд падает сначала на одну мою дочку, потом на вторую.

– Мама? – Повторяет глухо.

Поднимаю глаза. И вижу, что мир в его голове только что перевернулся.

Глава 4

Лана.

Девчонки мои мажут взглядом по Лёше, однако тут же теряют к нему интерес. Они привыкли видеть в музеях важных дядей в строгих костюмах, поэтому очередной персонаж не привлекает их внимание. И слава богу!

– Девочки, помните ту картину с зимним пейзажем?

– Помним, – синхронно качают они головами.

– Идите и посчитайте, сколько там птиц. Считайте внимательно.

Девочки, замотивированные новой задачей, уносятся.

Я выдыхаю и поднимаю взгляд на Лёшу. Его вопрос всё ещё висит между нами, как натянутый канат. Он смотрит, не отрываясь по очереди на меня, на дверь, за которой исчезли близняшки, снова на меня.

В его глазах математика.

Он считает. Вычитает. Складывает годы.

– Сколько им?

– Четыре, – поджимаю коротко губы.

– Двойняшки?

– Близняшки.

Он сглатывает. Ноздри вздрагивают еле заметно.

– Их отец где?

– Мы обсуждаем картины или мою жизнь?

– В данный момент твоя жизнь касается меня больше, чем эти пейзажи, – неожиданно резко. – Лана, я не собираюсь играть в угадайку. Я задал прямой вопрос и имею право получить на него ответ.

– Имею право на твои вопросы не отвечать, – веду бровью и разворачиваюсь, шествуя вдоль стены с полотнами дальше.

Он не двигается. Только взгляд меняется – становится тяжелее, темнее.

– Лана!

– Лёш, – произношу устало. – Мы с тобой сейчас не про это. У нас контракт на осмотр. Я сделаю выводы, ты получишь отчёт. Вне этого ничего нет.

– Вне этого – есть. Четыре года… – Он умолкает и, как будто старательно, спокойно формулирует: – Это мои дети?

Тишина.

Персонажи с картин смотрят на нас с убийственной невозмутимостью, тогда как во мне самой всё вращается, как в сошедшей с ума стиральной машине.

– Это мои девочки. И это всё, что тебе нужно знать.

– Ты правда думаешь, что сможешь отрезать меня от ответа? Лана, ты всегда была честной.

– Я всегда была доброй, – поправляю. – Но я стала умней.

– Наплевать! Я хочу знать правду.

– Правду?! – Резко разворачиваюсь к нему на каблуках. – Требуешь от меня правды? Начнём с твоей. Ты умеешь говорить её лишь тогда, когда тебе удобно.

– А ты?

– Вот тебе моя правда! У них есть отец, да, и это…

Это ты… Ты!

Всё моё существо вопит, желая открыть секрет, который я храню уже пять лет, но язык отказывается подчиняться.

– Ну? – Требовательно рычит Одинцов и делает шаг ко мне. – Кто же?!

Я так и не успеваю ничего ответить – дверь снова открывается, и в проёме появляется внушительная фигура Фабьена.

– Ланочка! Mille excuses, я задержался. – Голос его мягкий, музыкальный, с очевидными французскими округлостями. – Ваши пробки – это тотальная катастрофа!

Фабьен входит легко, как будто всё пространство давно ему знакомо. Чёрное пальто, шарф, улыбка, которая согревает лучше батарей.

– Фабьен, заходи.

Он стаскивает перчатки, одновременно кивает мне и сканирует взглядом зал. Оживляется при виде Одинцова.

– Bonjour. Добрый день! Я Фабьен Дюваль, – подаёт руку. – Должен забрать Лану. Позже, у нас… эм… дела.