Саяка Мурата – Земляноиды (страница 13)

Но я не прекратила. Бухнувшись на колени перед котáцу[21], я продолжала вопить.

– Какого чёрта все вокруг должны думать только о тебе?! – заорала мама ещё громче. И влепила мне подзатыльник.

Аутоскопи́я, вспомнила я. Выход из собственного тела. Вот бы включить эту магию! Классный способ не чувствовать ничего.

– Ты же ни о ком, кроме себя, думать вообще не способна! – всё сильней распалялась мама. – А вчера? Мы тут все извелись, думали, дочь потерялась! А ты что? Явилась как ни в чём не бывало и завалилась спать? Наглая, никчёмная дрянь!

И она пнула меня в спину. Точь-в-точь как сестра пару дней назад.

Увы! Как я ни повторяла про себя заклинания, сегодня выйти из тела не удавалось, хоть убей. А мама всё пинала моё тело, перекатывая его по полу, как бревно.

Обратно наверх меня, визжащую, тащили волоком.

– И не смей выходить, пока не успокоишься! – бросила мама, захлопнула мою дверь и вернулась вниз.

Я открыла ящик стола, достала оттуда Пьюта – и, прижимая к себе, свернулась калачиком на кровати.

Пожалуйста-пожалуйста, о, приди ко мне, какая угодно магия, чтобы я вышла из своего тела – и полетела к Юу!

Заклинание это я повторяла до самого вечера, не выходя из комнаты и даже не чувствуя голода.

Когда же настала ночь, я надела на безымянный палец левой руки колечко из проволоки и встала с кровати. Зажмурившись как можно крепче, я попыталась сгустить темноту, но по эту сторону век почему-то не появилось ни одной звезды. Так, вглядываясь в изнанку собственной кожи, я наконец уснула.

Утром я проснулась оттого, что меня трясли за плечо. Я приоткрыла глаза – совсем чуть-чуть. У моей кровати стояла мама. Одетая во всё чёрное.

– Быстро собирайся, – сказала она. – Мы срочно едем в Нагано.

– Ч‐что?! Почему?

– Дедушка умер… Болел-то он давно. Но скончался всё равно внезапно, никто даже не ожидал.

Я окаменела под одеялом. О нет!

Неужели я использовала Чёрную магию вместо Белой?! Вчера-то я и правда весь день призывала любую магию, лишь бы поехать к Юу!

– Твоя сестра может ехать в школьной форме. Но тебе лучше одеться как подобает. То старое чёрное платьице вполне сойдёт… В общем, поторопись. Через час выезжаем! Всё ясно?

Вместо ответа я закивала изо всех сил.

Когда мы прибыли, в Бабулином доме всё выглядело совсем не так, как прежде.

Алтарная комната была заставлена большими диковинными бумажными фонарями. Гостиная же, наоборот, пустовала: все приехавшие взрослые, одетые в чёрное, молча сновали по дому, выполняя какие-нибудь поручения.

– Отнесите вещи наверх, – скомандовал папа. – А потом поприветствуем Дедулю.

Обычно папа держался тише воды и был на побегушках у мамы с сестрой, но сегодня на его плечи, похоже, легла большая ответственность. Когда он сказал «поприветствуем», я даже подумала: а может, Дедуля всё ещё жив, просто сильно хворает? Но уточнять у папы не решилась.

Покоился Дедуля в алтарной. На белоснежном футόне[22]. Постели мягче и воздушнее этой я не видела сроду. Слабый неповторимый запах, которым обычно веяло от Дедули, то ли расплывался по комнате, то ли чудился лишь мне одной.

У изголовья сидела Бабуля – в чёрном кимоно и с заплаканными глазами.

– Кисэ, Нацуки! – негромко позвал папа. – Ну что, подойдёте?

– Угу… – тихонько выдавила я. Сестрица молчала как рыба.

– Давайте же. Сперва, наверно, покажется странновато… Но вы уже большие девочки, справитесь. Просто посидите с ним рядом, и всё.

И папа осторожно отвернул край белой ткани, покрывавшей Дедулино лицо. Выглядел Дедуля так же, как и всегда, только глаза его были закрыты, а из ноздрей торчали кусочки ваты. Несмотря на лёгкую бледность, так и казалось, что он может проснуться в любой момент.

– Красивый, правда? Даже чуть-чуть улыбается… – сказала тётушка Рицуко, утирая платочком слёзы, и обняла Бабулю за плечи.

– Как будто спит, да? – добавила я чуть слышно. Папа кивнул.

– Да, потому что почил с миром… Хотя и внезапно.

– Это как?

– «Почил с миром» – значит, не мучился перед смертью. А пожил он на свете, хвала Небесам, подольше многих… Только недавно слёг в больницу. Но и там особо не страдал, скончался во сне. Видишь, какой спокой- ный?

– Ага, – согласилась я. – А можно его потрогать? Я осторожно…

– Да, конечно.

Мои пальцы коснулись Дедулиной кисти. Та была холодной и уже превратилась в вещь.

– Мне страшно! – пропищала сестрица, молчавшая до сих пор.

– Почему, Кисэ? Прожить долго и почить с миром – это ведь хорошо! Ну ладно… пойдём уже. За нами ещё длинная очередь.

Обернувшись, я узнала двоюродных сестрёнок – Юри в школьной форме и Ами в чёрном платье. У обеих глаза на мокром месте.

И только в прихожей я наконец увидела тётушку Мицуко, а рядом с ней – Юу в чёрной рубашке с длинным рукавом. Глаза наши встретились, и он посигналил мне долгим тревожным взглядом. Тётушка Мицуко цеплялась за него, как утопающий за соломинку, и лицо её было мокрым от слёз.

– Всё в порядке, Мицуко, – повторял Юу и гладил мать по спине, напоминая скорее мужа, чем сына. – Всё хорошо…

– Вечером начнётся всенощное бдение, – сказал папа, когда мы вернулись в отведённую нам комнату. – А завтра – похороны.

– Как же всё это внезапно! – вздохнула мама. – Ну, до вечера ещё есть время. Вы, наверно, устали… Может, отдохнёте немного?

– Мне плохо, – заявила сестра и повалилась на футон прямо в школьной форме.

– А ты, Нацуки?

Но я лишь покачала головой. Мои нервы были натянуты как струны. Глаза совсем не были сонными. А кончики пальцев зудели от прикосновения к Дедулиной кисти.

Фигурку Юу я заметила из окна. Его чёрная ветровка маячила в глубине сада.

Выскользнув из дома, гудящего от хлопот, я побежала к нему.

– Юу!

Он обернулся.

– Нацуки? Ну как ты?

Его руки и ноги заметно выросли, и лицо уже не казалось слишком большим. Но всё-таки он пока оставался ниже меня, а пропорциями походил на забавную куклу.

– Что ты делаешь?

– Собираю садовые цветы. Ты же в курсе, что Дедулю похоронят в земле?

Я покачала головой.

– Нет… А как это?

– Его не будут сжигать. Просто выроют яму и закопают как есть, целиком.

– Да ты что… Серьёзно?!

На похоронах, которые я всю жизнь смотрела только по телевизору – в любовных драмах или детективах, – покойника сжигали в печи, а потом вся родня собирала его обугленные кости палочками для еды[23]. До сих я была уверена, что Дедулю похоронят точно так же. Но теперь не знала, что и думать.

– А до тех пор – ну, как считает Бабуля, – ему будет одиноко лежать просто так, и хорошо бы насобирать для него цветов из нашего сада.

– И я с тобой!

– Хочешь, я принесу тебе ножницы?

– Юу, послушай. У меня к тебе огромная просьба, – сказала я, уткнувшись взглядом в землю. – Возможно, это наша последняя встреча…