Сай Монтгомери – Те, кто делает нас лучше: 13 животных, которые помогли мне понять жизнь (страница 12)

К счастью, они оба, казалось, неплохо себя чувствовали для своего возраста. Жизнелюбие Криса – его тяга к нежностям, хорошей компании и шоколадным пончикам – не ослабевало. У него по-прежнему было много фанатов, которые устраивали ему свинячье спа. А Тэсс, как и прежде, очаровывала всех, прыгая за летающим диском и носясь за мячом, высунув язык, пока мы не останавливали ее.

Но однажды, отвлекшись на какой-то запах, Тэсс уронила диск в траву. Говард попросил ее принести фрисби, однако она не отреагировала. Она оглохла. Вероятно, это произошло уже несколько недель или месяцев назад, а мы ничего не замечали, потому что ее чуткость и интеллект отлично компенсировали отсутствие слуха.

Затем последовала борьба с собачьим периферическим вестибулярным синдромом. По внешним признакам это похоже на инсульт, но больной при этом испытывает совсем другие ощущения. Мир Тэсс стал неудержимо вращаться. Одолеваемая головокружением и тошнотой, она неделями не могла встать.

Удивительно, но и из этого она выкарабкалась. Все-таки Тэсс была бойцом. Она снова наслаждалась прогулками, но ходила теперь, всегда склонив голову. А ее блестящие карие глаза затуманились. Оглохнув и ослепнув, она больше не могла играть во фрисби. Мяч тоже не вызывал у нее интереса. У меня ныло сердце – и поначалу я думала, что оно болит за нее. Я представляла, как она скучает по нашим прогулкам и играм, когда она могла носиться по полю, ловя мяч или диск.

Но я ошибалась. Это было моей болью. Это я тосковала по тем дням, когда она была молодой и сильной, по магии ее дара слышать то, чего не слышу я, и видеть в темноте. Я скучала по нашим прогулкам, в которых проявлялись все ее сверхспособности. Мне было грустно, а Тэсс – нет.

Стоило только взглянуть на нее, чтобы понять, что она счастлива. Она виляла хвостом. Ее улыбка, ее уши, ее настрой – все говорило о том, что она вполне довольна. Тэсс больше не хотелось ни бегать, ни прыгать. Но ее жизнь по-прежнему была насыщенной и интересной, наполненной запахами, вкусными угощениями и общением с теми, кого она любила. Она смирилась с тем, что теперь по какой-то причине мир стал темным и тихим. Но ее это не беспокоило. Очевидно, она понимала, что мы, люди, можем каким-то образом управлять для нее этим черным беззвучным миром.

Тэсс по-прежнему любила гулять, даже ночью. Раньше мне нравилось, что она убегала так далеко от меня, чтобы поймать игрушку; теперь я радовалась, что мы держимся так близко друг к другу. Сначала Тэсс могла ориентироваться на тепло моего тела и запах. Потом мы стали ходить, все время соприкасаясь. И для меня было честью после стольких лет, проведенных вместе, что она так доверчиво и не испытывая сомнений полагалась на меня, как когда-то полагалась на нее я, чтобы перемещаться во тьме. Никогда еще никто не полагался на меня настолько безгранично. Никогда еще никто не любил меня так сильно. И никогда прежде я не испытывала такой глубокой благодарности за это.

В ее преклонные годы Тэсс по-прежнему вызывала во мне желание петь. Ее грация и красота стали еще более удивительными. И дело было не в ловкости и красоте движений, а в той благодати, которая заключалась в ней. Той благодати, к которой мы взываем, когда нуждаемся в силе или сострадании, превосходящем человеческое. Благодать, как говорят богословы, – это божественная способность возрождать и освящать, вдохновлять и укреплять: «Был мертв и чудом стал живой, Был слеп и вижу свет…»

Тэсс не утратила своих сверхспособностей. Она просто принесла и вручила их мне, как фрисби в темноте. До конца дней, которые нам суждено было провести вместе, я смиренно наслаждалась честью делать для нее то, что прежде она делала для меня. Теперь я была тем, кто вел ее сквозь тьму.

Моя собака и моя свинья старели, а я любила их все сильнее. Не было такой тьмы, в которой мы не могли бы найти дорогу вместе. Но что будет, когда Крис и Тэсс уйдут?

Глава 7

Крис и Тэсс II

После того как Крис и вскоре после него Тэсс ушли, единственная мысль, которая помогала мне держаться, – что я могу покончить с собой.

Шестнадцатилетняя Тесс была уже очень слаба, когда однажды утром в начале лета мы обнаружили, что Кристофер умер во сне в своем хлеву. Я была потрясена. Это произошло слишком внезапно. В свои четырнадцать Крис страдал от артрита, но в остальном все было в порядке. И поскольку у него не наблюдалось никаких симптомов угасания, а мы понятия не имели, как долго могут жить свиньи, я надеялась, что он переживет Тэсс и поможет мне справиться с ее уходом. Но этого не случилось.

В последние дни Тэсс я ежедневно делала ей капельницы с раствором Рингера, чтобы поддержать ее отказывающие почки. По ночам она иногда просыпалась со стоном, от боли или ночного кошмара – я не знала, от чего. Но я понимала, что это только вопрос времени, когда боли в ее жизни станет больше, чем радости. Такой момент наступил осенью. Солнечным сентябрьским днем наш ветеринар приехал к нам. Мы с Говардом держали Тэсс на руках под нашим серебристым кленом, а он сделал ей укол, который положил конец ее яркой и щедрой жизни.

Как же мне хотелось пойти вместе с ней! Утрата Кристофера уже была тяжелым ударом. Без него хлев, хотя там и продолжали жить наши курочки, казался пустым. Один вид нашего двора повергал меня в пучину горя. После ухода Криса я жила ради Тэсс. Я знала, что она умирает, и я думаю, она тоже это понимала. Но мы были вместе, и в эти короткие месяцы нам обеим этого было достаточно.

Когда ее не стало, со мной по-прежнему были мои дорогие курочки, мой любимый муж, наш чудесный дом, заботливые друзья и придающая моей жизни смысл работа. Но все эти благословенные дары, которые прежде привносили радость в каждый мой день, теперь утратили для меня смысл. Стояла ранняя осень, мое любимое время года, и воздух был напоен запахом спелых яблок. Но мне не хотелось драгоценных плодов нашей столетней красно-коричневой «роксберри». Мне не хотелось собирать последнюю летнюю голубику. Я не ждала ни осенних красок, ни пушистого снега. Мне не хотелось ни есть, ни спать, ни музыки, ни компании, ни Рождества, ни Пасхи, ни следующего года – ничего. Я ненавидела себя за эту неблагодарность.

Проходили недели, месяцы. Но мое отчаяние оставалось со мной. У меня стали выпадать волосы. А хуже всего было то, что мой мозг отказывался работать. Разговаривая с людьми, я подыскивала в уме слово, но произносила что-то совсем другое. Однажды в гостях у друзей я хотела пошутить по поводу нашего 80-летнего знакомого, который начал встречаться с 60-летней женщиной. Я хотела сказать, что он «покушается на младенца», но, к своему ужасу, выдала: «Он покушается на могилу»!

Я понимала, что это депрессия, причем серьезная. И, конечно, я пыталась справиться с ней. Я заставляла себя есть и пить. Я принимала витамины. Как и раньше, я трижды в неделю занималась в спортивном клубе. Каждый день гуляла, чтобы находиться на солнце. Наконец, пытаясь взбодрить свой мозг, я начала ставить в машине кассеты с курсом изучения итальянского языка. Но ничего не помогало.

И впервые за многие десятилетия я не могла уйти в работу. После смерти Кристофера я решила написать воспоминания о нашей жизни с ним. Поэтому каждый день мне приходилось в мельчайших подробностях рассказывать о 14 годах нежности и радости, которые приносили мне Кристофер, Тэсс и друзья, собравшиеся вокруг них, чтобы стать семьей, – о нежности и радости, которые теперь были утрачены навсегда. Даже соседские девочки переехали. Поэтому работа над книгой не приносила утешения. Она давалась мне с мучительным трудом.

Каждый день я отчаянно трудилась над рукописью. Но что потом? Криса и Тэсс все равно уже не будет со мной. Неужели я обречена испытывать это опустошение до конца дней?

И тут мне пришла мысль: я не могу этого вынести.

Я вспомнила о «Валиуме», который остался после болезни матери. Когда она умерла, я забрала его с собой, намереваясь благополучно избавиться от него. Но так этого и не сделала.

В итоге я заключила сама с собой сделку. Если к тому времени, когда я закончу рукопись, мне не станет лучше, я прекращу свои мучения одним уколом – как прекращают мучения животных ветеринары. Я сделаю себе инъекцию большой дозы «Валиума». Тогда я еще не знала, что это не сработает. Передозировка «Валиума» не убила бы меня, я просто проспала бы дольше обычного. Больше того, из-за депрессии я не понимала, каким страшным ударом стало бы мое самоубийство для близких. Я добилась бы только того, что моя боль перешла бы к тем, кого я любила, – а это было последнее, чего я хотела.

Но это решение принесло мне некоторое успокоение. Отныне я знала, что мне не придется страдать вечно, и поэтому могла продолжать бороться, пока не закончу то, что должна была сделать. По крайней мере, теперь я видела свет в конце тоннеля. Либо мне станет лучше, и я смогу жить дальше, либо нет, и тогда я покончу с этим.

Кроме книги о Кристофере у меня было еще одно обязательство, не выполнив которое я не могла принять окончательное решение. Я подписала контракт на небольшую книжку для юных читателей о работе доктора Лайзы Дэбек, выдающегося исследователя, которая тогда только начала отслеживать по радиомаячкам древесных кенгуру, обитающих в Папуа – Новой Гвинее. Мы подружились с Лайзой много лет назад, после того как познакомились на обсуждении моей книги о розовых дельфинах Амазонки, и для меня было делом чести рассказать о ее важной работе в этой книге. Поездка в те места, где она проводила свои исследования, была запланирована на март – в Нью-Гэмпшире в это время хуже всего: снег тает, превращаясь в грязь, и все выглядит серым и унылым. Возможно, это будет последняя экспедиция в моей жизни, думала я.