Сай Монтгомери – Те, кто делает нас лучше: 13 животных, которые помогли мне понять жизнь (страница 11)

В начале того года мать умерла от рака поджелудочной железы. Когда она бесстрашно испустила последний вздох в больнице в Вирджинии, я была с ней рядом и держала ее за руку. С тех пор как врачи в Форт-Бельворе поставили ей смертельный диагноз, она ни разу не заплакала и не пожаловалась. И глядя в пронзительно-черные глаза горностая, я поняла, как я восхищалась своей матерью и как сильно я скучаю по ней.

Горностай смотрел на меня секунд тридцать, а затем снова скрылся в дыре. Мне очень хотелось побежать в дом и позвать Говарда, чтобы он тоже увидел зверька. Но будет ли крошечный хищник все еще там, когда я вернусь? Я положила курицу на то же место, где нашла ее, и понеслась за Говардом. Вместе мы вернулись в курятник. Я снова взялась за тушку. И снова горностай высунул голову из норы. Его черные глазки, сверкающие на белоснежной морде, бесстрашно уставились на нас.

Даже несмотря на трагичность произошедшего с курицей, мы были впечатлены не меньше, чем если бы в то рождественское утро нас посетил ангел. Когда ангел явился пастухам в Вифлееме, те «убоялись страхом великим». В детстве эта фраза всегда удивляла меня. В моей Библии с картинками ангелы выглядели как красивые дамы в ночных рубашках и с крыльями, а на нашей рождественской елке они всегда играли на арфах или трубили в трубы. Способность летать, конечно, впечатляет, но ничто в этих ангелах не испугало бы меня, даже когда я была маленькой. Однако теперь, когда я более глубоко задумалась над этими словами Писания, мне стало ясно, что ангелы были похожи, скорее, на нашего рождественского горностая: великолепные и грозные в своей чистоте, силе, славе и совершенстве.

В нашем хлеву нам было явлено чудо, как когда-то пастухам, которые пришли на поклонение в другой хлев. Только наше рождественское благословение не спустилось с небес, а выбралось из норы в земле. С ослепительно белым мехом, бешеным пульсом и таким же бешеным аппетитом горностай был воплощением самой жизни. Как чиркнувшая спичка прогоняет тьму, так появление этого существа не оставило места для гнева в моем сердце, ибо оно трепетало в благоговейном страхе и было омыто елеем прощения.

Глава 6

Тэсс

Большую часть нашей совместной жизни Тэсс постоянно отрывала нас от работы, чтобы подарить нам радость.

После утренней прогулки, во время которой мы кормили Кристофера и курочек, она могла около часа спокойно посидеть в моем или Говарда кабинете. А потом решала, что достаточно. И на коленях у работающего человека вдруг появлялся мяч или фрисби. Это означало, что пора идти на улицу играть.

Конечно, бывало, что непрошеное вторжение обслюнявленной собачьей игрушки оказывалось некстати, например если в это время шла работа над важным эпизодом или в голове как раз возникла новая идея. Однако игра если и откладывалась, то ненадолго. Потому что по целому ряду причин для нас не было более увлекательного, жизнеутверждающего и важного занятия, чем поиграть с нашей веселой и активной бордер-колли.

Игра с Тэсс означала, что проявить внимание надо будет ко всем. Выходя во двор вместе с собакой, я или Говард непременно должны были пообщаться и с другими животными. Кристофер, почуяв наше присутствие, начинал звать нас: «Ух. Ух! УХ!» Он требовал, чтобы мы его погладили, угостили зерном, яблочком или объедками либо выпустили погулять на привязи. Дамочки толпились вокруг нас, присаживаясь на корточки, чтобы их погладили, взяли на руки и поцеловали.

К счастью, если действовать быстро, можно было проделывать все это между бросками, потому что Тэсс любила, чтобы мяч или фрисби забрасывали ооочень далекооо. Говард мог отправить диск в полет на несколько десятков метров. У меня так не получалось. К тому же я не отличалась меткостью. И все же Тэсс ловила все, что мы бросали, независимо от того, кто и как это делал. Говард называл ее «настоящей Золотой перчаткой». Она никогда не выбирала себе фаворитов. Если мы гуляли вместе или с гостями, она всегда чередовала людей, принося игрушку сначала одному, потом другому. Я думаю, она так любила играть, что была уверена: мы тоже любим это не меньше, чем она, – и поэтому старалась по справедливости дать поиграть всем. Никто не должен был оставаться в стороне. И если, пока мы оба работали, Тэсс звала Говарда поиграть раньше, значит, часом позже она выбирала меня.

Стоило мне только увидеть, с каким воодушевлением наша молодая собака несется по полю и взлетает в воздух, чтобы поймать игрушку, и у меня сразу поднималось настроение, словно после первых нот гимна «Великая благодать». Она и сама соответствовала его первым словам. Она была не только полна сил, но и утонченна и элегантна – само воплощение грациозности. Учитывая то, какие травмы Тэсс получила, попав под снегоуборочную машину, ее грация была настоящей благодатью. Как и то счастье, которое она обрела с нами – а мы с ней – после ее печального детства никем не любимого щенка.

Радость, которую дарила нам Тэсс, продолжалась и вечером. Последнее, что мы делали перед сном, – это проводили финальный раунд фрисби. Ее черно-белый силуэт был очень красив в лунном свете. Но, наверное, еще красивее Тэсс бывала в чернильно-черные безлунные ночи, когда я не могла ее видеть.

На нашей проселочной дороге нет фонарей, и в иные ночи бывает темно, как в пещере. Но Тэсс, в отличие от нас, людей, прекрасно видела в темноте.

Глаза собак, как и кошек, имеют светоотражающую поверхность – тапетум. Именно поэтому они сверкают, например, в свете автомобильных фар. В такие темные ночи я следовала за Тэсс в черноту, прислушиваясь к звону жетонов на ее ошейнике. А она вела меня вниз по пологому склону заднего двора, туда, где лужайка выходила к краю поля. Там я шептала ей: «Тэсс, вперед!»

И, выждав несколько секунд, бросала диск в темноту. Куда он улетал, я понятия не имела. Но секунду или две спустя слышался щелчок зубов о пластик – это означало, что Тэсс подпрыгнула и поймала фрисби.

Я присаживалась на корточки и протягивала вперед руки. Она всегда клала фрисби прямо мне в ладони, иначе мне пришлось бы тратить драгоценное время игры на поиски диска на земле.

Она быстро научилась предугадывать почти каждое наше движение. Знала, когда мы идем в верхний сарай, а когда в нижний, когда к машине, а когда к дому. В доме ей, казалось, заранее было известно, кто в какую комнату собирается направиться. А когда мы с Говардом шли в дальние походы – иногда нам приходило в голову устроить себе выходной, и тогда мы брали ее с собой на прогулку в Белые горы, – она то бежала вперед, чтобы догнать моего длинноногого мужа, то возвращалась ко мне. Нередко она находила меня как раз перед развилкой, где без нее я точно пошла бы не той дорогой. А после этого опять бежала к Говарду и снова ко мне, чтобы проверить, как там я. Говард однажды сказал, что она идет по одной тропе с нами, но проделывает тот же путь четыре или пять раз, прежде чем мы доходим до конца. Выведенные как пастушьи собаки, бордер-колли славятся умом. И Тэсс всегда пыталась выяснить, что мы собираемся делать дальше и чем она может помочь.

Однако при всем своем уме Тэсс не могла понять моей слепоты в темноте. Как я могу не видеть того, что так ясно видит она? Тем не менее она всегда готова была прийти мне на помощь в этой моей непостижимой беспомощности. Она терпеливо приносила игрушку прямо мне в руки. И когда я решала, что нам пора возвращаться, стоило мне тихо сказать: «Тэсс, пойдем!» – она подбегала ко мне и, позвякивая своими жетонами, вела меня к дому.

Тэсс постоянно удивляла меня своим умом, силой и ловкостью, но особенно очевидно для меня становилось, как много она дает мне, именно в такие темные ночи. В отличие от большинства людей, благодаря Тэсс я могла передвигаться и даже играть в кромешной тьме. Когда я была с ней, она словно одалживала мне свои собачьи суперспособности, которыми я не обладала, но о которых мечтала с тех пор, как впервые обнаружила их в Молли.

Однако в конце концов все изменилось и глубоко изменило меня.

Однажды июньским утром, когда мы проснулись, Тэсс спрыгнула с кровати на пол и вдруг упала.

Сначала я подумала, что это артрит. Тэсс было уже 14 лет, и, учитывая ее возраст и травмы, полученные еще до встречи с нами, неудивительно, что она иногда оступалась. Наш замечательный ветеринар Чак Девинн уже лечил Кристофера, тогда 12-летнего, от возрастных заболеваний суставов, и каждое утро я начиняла его утренний кекс тремя таблетками.

Но когда я заглянула Тэсс в глаза, стало ясно, что она не просто оступилась. У нее был микроинсульт.

Она быстро поправилась, однако ее болезнь стала для нас тревожным звоночком. Нам с Говардом было за сорок, но животные, с которыми мы провели наши самые активные молодые годы, старели, опережая нас. Наши совместные дни были сочтены.

Конечно, мы всегда знали, что так будет. Для меня это одно из самых печальных обстоятельств жизни на Земле – то, что большинство животных, которых мы любим, за исключением некоторых видов попугаев и черепах, умирают гораздо раньше нас. Отправляясь в далекие путешествия, туда, где полным-полно ядовитых змей, плотоядных хищников и заложенных мин, я частенько шутила с друзьями, что просто пытаюсь опередить Криса и Тэсс. Я никогда не боялась смерти. Смерть была просто еще одним новым местом, куда можно отправиться. В конце концов, мы все там будем. Я верила, что если небеса существуют, то, попав туда, я воссоединюсь со всеми животными, которых любила. Но я очень боялась остаться без Криса и Тэсс, когда они уйдут.