Савелий Громов – ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка (страница 2)
А на стене в строгом порядке висели пистолеты — от изящных бельгийских «Браунингов» до немецких трофейных «Парабеллумов» (Люгеров), которые ценились как экзотические трофеи. Но главным символом эпохи здесь, бесспорно, был Mauser C96 — легендарный «Маузер». Майкл узнал его мгновенно по характерной форме: массивная рукоять, магазин перед спусковой скобой и деревянная кобура‑приклад, пристёгнутая рядом.
Этот пистолет заслужил культовый статус благодаря выдающейся огневой мощи. В условиях городских боёв и быстрых операций возможность вести прицельный огонь на дистанции до 100–200 метров (с использованием кобуры в качестве приклада) давала огромное преимущество. Неудивительно, что «Маузер» стал оружием не только рядовых красногвардейцев, но и видных вождей — в том числе И. В. Сталина.
Рядом, чуть ниже, Майкл заметил несколько револьверов системы «Наган» образца 1895 года. Если «Маузер» олицетворял статус и мощь, то «Наган» был настоящей «рабочей лошадью» революции. Этот револьвер служил основным штатным оружием русской армии, состоял на вооружении офицеров и унтер‑офицеров, а после революции активно использовался и красноармейцами, и их противниками. Его главные достоинства — надёжность и технологичность в производстве — сделали «Наган» поистине универсальным оружием эпохи перемен.
Справа от них висели американские Colt M1911 — мощные пистолеты калибра 45 ACP (11,43 мм). Настоящий гость революции: эти стволы попали в страну ещё во время Первой мировой войны по программе поставок — Россия получила около 47 000 таких пистолетов. Они активно использовались в революционные годы, а позже стали излюбленным оружием сотрудников ВЧК и НКВД.
Майкл присвистнул и негромко произнёс:
— Вы что, мать вашу, ограбили «Музей революции»?
Алина, открывая ящики в углу и не поворачиваясь к нему, сдержанно улыбнулась:
— Это коллекция Игоря, — ответила она.
— Ты же знаешь: со временем мальчики становятся мужчинами, а их любимые игрушки превращаются в настоящие, смертоносные — сделанные из оружейной стали.
Майкл медленно обошёл арсенал, задумчиво скользя взглядом по каждому экспонату. В тусклом свете лампы металл отливал холодным блеском, а дерево прикладов казалось почти тёплым. Каждый ствол хранил свою историю — выстрелы, решения, судьбы. Он осторожно коснулся кобуры «Маузера», провёл пальцем по рифлёной рукояти «Нагана».
— Впечатляет, — тихо сказал он. — Всё в идеальном состоянии. Будто вчера с завода.
— Так и есть, — Алина наконец обернулась. — Игорь следил за каждым экземпляром. Чистил, смазывал, проверял. Для него это было не просто оружие — это память. Память о времени, когда всё решалось в доли секунды.
Она подошла ближе, взяла в руки «Наган», привычно проверила барабан.
— И знаешь что? В какой-то степени он был прав. Когда вокруг хаос, единственное, чему можно доверять, — это надёжному стволу в руке.
Майкл кивнул, чувствуя, как атмосфера комнаты меняется. Перед ним больше не просто коллекция оружия — перед ним застыла целая эпоха.
— На всякий случай, — пояснила Алина. — Всё в рабочем состоянии, заряжено, готово к использованию. В ящиках — боеприпасы, аптечки, рация, сухой паёк на трое суток и кое‑какие инструменты.
Майкл подошёл ближе, внимательно изучая арсенал.
— Но это нам не понадобится, — сказала Алина, слегка качнув головой в сторону старинного арсенала. — Всё это — прошлый век. Красивая история, но не инструмент для нынешней задачи.
Она подошла к одному из зелёных армейских ящиков в углу, ловко отщёлкнула замочные стяжки и подняла крышку. Внутри, уложенные в выемки с войлочной подкладкой, лежали пистолеты ТТ — компактные, строгие, с характерной угловатой формой.
— Вот это — наше оружие, — она достала один, проверила затвор, убедилась, что магазин на месте. — Тульский Токарев, пятнадцатизарядный. Надёжный, неприхотливый, пробивает лёгкую броню на дистанции до пятидесяти метров. В условиях, где важны скорость и безотказность, лучше не найти.
Майкл подошёл ближе, взял второй пистолет, взвесил в руке. Металл был прохладным, но приятным на ощупь, сборка — безупречной. Он отщёлкнул магазин — тот выскользнул плавно, без заеданий.
— Пятнадцатизарядный? — удивлённо переспросил Майкл.
— Да, — кивнула Алина. — В 1942 году в конструкторском отделе завода № 74 в Ижевске разработали экспериментальную версию ТТ с боекомплектом на пятнадцать патронов. Они располагались в шахматном порядке с выходом в один канал. Ижевский завод изготовил примерно тысячу таких пистолетов, но запускать изменённую модель в серию оказалось нерационально.
— В хорошем состоянии, — одобрительно заметил Майкл. — А патроны?
Алина указала на соседний отсек ящика:
— Патроны 7,62×25 мм ТТ, две полные обоймы на ствол, плюс россыпью. Есть и запасные магазины — видишь, по пять штук на пистолет. Всё смазано, проверено, готово к бою.
Она достала магазин, быстро и ловко снарядила его, затем вставила в рукоять и передёрнула затвор.
— Кстати, о патронах, — добавила она, перехватив взгляд Майкла. — У нас тут 7,62×25 мм ТТ П‑41 — первый отечественный бронебойный патрон. Изначально его разрабатывали для пистолетов-пулемётов типа ППШ: на дистанции сто–сто пятьдесят метров он пробивает три миллиметра броневой стали и содержит зажигательный состав — чтобы поджигать баки при попадании. Но и для ТТ он подходит отлично.
— ТТ разработали в тридцатых, но он до сих пор в ходу, — продолжила она. — Лёгкий, компактный, с хорошей скорострельностью. И главное — его легко обслуживать в полевых условиях. В отличие от тех красавцев на стене, — она кивнула в сторону «Маузеров» и «Наганов», — он не подведёт ни в грязи, ни в дождь, ни в мороз.
Майкл проверил второй пистолет, убедился, что механизм работает плавно, и вставил магазин.
— Значит, берём по два и запасных магазина каждому? — уточнил он.
— Верно, — подтвердила Алина. — И ещё вот, — она открыла другой отсек и достала компактные кобуры скрытого ношения. — Крепятся под рукав или на пояс. Не мешают, но дают быстрый доступ.
Она продемонстрировала, как крепится кобура, затем аккуратно уложила в неё свой ТТ.
— Проверь посадку, — предложила она. — Должно быть удобно, но надёжно. Что будет завтра — не знаем, но лучше быть готовыми ко всему.
Майкл примерил кобуру, отрегулировал ремни, проверил, насколько быстро может достать оружие.
— Отлично сидит, — констатировал он. — Спасибо. Теперь чувствую себя куда увереннее.
— Это правильно, — улыбнулась Алина. — Оружие — не символ и не память. Оно — инструмент. И чем лучше инструмент, тем выше шансы вернуться домой.
Она закрыла ящик, аккуратно задвинула его в нишу за шкафом и повернулась к Майклу.
— Слушай, боец, а ты стрелять‑то хоть умеешь? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но глаза оставались серьёзными.
— Ну,… в тире стрелял из винтовки и пистолета, — смущённо пробормотал Майкл, поправляя ремешок кобуры.
— В тире он, мать его, стрелял. Из рогатки, — передразнила его Алина, покачав головой. — В тире мишень стоит смирно и не отстреливается. А у нас завтра будет совсем другая история.
Она сделала паузу, пристально глядя на него.
— А про интуитивную стрельбу слышал что-нибудь?
— Нет, — честно признался Майкл, чувствуя, как краснеют уши.
— Твою ж… — Алина вздохнула, но тут же взяла себя в руки. — Пойдём в подвал. Покажу, что это такое. Времени мало, а учить тебя с нуля — то ещё удовольствие.
Они спустились по каменной лестнице — ступени были выложены из камня, широкие и прочные, будто в старинной крепости. Алина нажала рубильник на стене, и помещение залил яркий, ослепительный свет. Перед Майклом открылся настоящий стрелковый тир:
длинная прямая галерея с бетонными стенами;
в дальнем конце — мишени разных размеров: от силуэтов человека до небольших круглых мишеней;
вдоль стен — стойки с тренировочным оружием и защитные очки;
на полу — резиновые коврики, поглощающие шум шагов;
над головой — мощные лампы дневного света, заливающие пространство холодным белым светом.
— Вот это да… — выдохнул Майкл, оглядываясь. — Я думал, это просто подвал.
— Просто подвал? — фыркнула Алина. — Этот дом строили люди, которые понимали, что иногда нужно не просто спрятаться, а уметь за себя постоять. А для этого нужно тренироваться — постоянно.
Она подошла к стойке, взяла два пистолета, проверила затворы и протянула один Майклу:
— Заряжен, на предохранителе. Сначала теория. Интуитивная стрельба — это когда ты не целишься в классическом смысле, а работаешь на рефлексах. Ты должен чувствовать оружие как продолжение руки, видеть цель периферийным зрением, реагировать мгновенно.
Алина встала в стойку — ноги на ширине плеч, корпус слегка повёрнут, пистолет в двух руках, локти чуть согнуты.
— Смотри: сначала — правильная стойка. Она должна быть устойчивой, но не жёсткой. Потом — хват. Не сжимай рукоять слишком сильно, иначе дрожание перейдёт в ствол. Дыхание — ровное, выстрел на выдохе.
Она подняла пистолет и сделала три быстрых выстрела. Все три пули легли в центр грудной мишени на расстоянии 15 метров.
— Теперь ты, — она указала на позицию. — Встань так же. Расслабь плечи. Подними оружие. Не целься долго — почувствуй, куда смотрит ствол. И стреляй. Быстро, но без суеты.
Майкл занял позицию, стараясь повторить её стойку. Руки чуть дрожали, сердце билось чаще обычного. Он поднял пистолет, выровнял дыхание и нажал на спуск. Первый выстрел ушёл высоко и вправо.