Савелий Громов – Двести второй (страница 17)
После этой же рукой, поставив коробок в вертикальное положение и обхватив его с одной стороны большим пальцем, а с другой спичкой, зажатой между средним и указательными пальцами, прижал спичку к боковой полоске коробка безымянным пальцем и, подняв коробок сантиметров на пять, резко ударил основанием спичечного коробка по своему колену. Спичка, по инерции скользнув по «чиркашу» коробка – вспыхнула.
Прапорщик поднес к горящей спичке скрученное в жгут письмо и поджег его с одного конца. Вслед затем, сунув мне в лицо горящий жгут, как ни в чем небывало быстро сказал:
Прикуривай
Я непроизвольно прикурил.
Он тоже прикурил и, не глядя, бросил горящее письмо в металлический ящик с песком.
Выдохнув густую струю табачного дыма, прапорщик рассеянно спросил, никому не обращаясь.
– Так, о чем это мы?
Затем, как будто вспомнив, продолжил:
– Запомни, сынок, ваши будущие жены еще учатся в школе.
– А это!
Он небрежно махнул рукой с сигаретой в сторону металлического ящика с песком, где догорало письмо моей теперь уже бывшей девушки.
– Это, сынок – гормоны!
– Когда гормональный туман в твоей башке рассеется, и мозги начнут работать – поймешь!
– А сейчас. Смир-р-но! – неожиданно громко рявкнул он.
– На построение Бего-о-м Марш!
Я подскочил, как ошпаренный, вытянулся и, бросив недокуренную сигарету в ящик с песком, резвым сайгаком поскакал к казарме.
С этого момента мне вдруг стало как-то сразу плевать на полученное письмо и на ту, которая мне его написала. Все мои чувства к ней и воспоминания о ней сгорели вместе с письмом в солдатской курилке в ящике с песком.
Современные психотерапевты нашему прапорщику, как раньше говорили – даже в подметки не годятся! Умел дядька профессионально справляться с психологическими проблемами вверенных ему солдат, вовремя оказав психологическую помощь, не имея никакого представления о существовании таких понятий, как эмоциональные триггеры и незакрытые гештальты.
Трюку с зажиганием спички одной рукой прапорщик научился, когда лежал в госпитале с простреленной левой рукой. Рука давно уже восстановилась, а привычка зажигать спичку одной рукой осталась. С годами этот навык был отточен до совершенства.
Многие солдаты копировали этот трюк со спичечным коробком, но до той легкости и виртуозности, с которой проделывал этот трюк прапорщик, им было – «как до Пекина – раком».
Вообще, теория построения крепкой советской семьи прапорщика Жуйко не была секретом за семью печатями. Он щедро делился ею с солдатами.
Смысл ее был в том, что основным условием построения долгосрочных отношений между мужчиной и женщиной является разница в возрасте между ними, которая должна быть не менее пяти лет. Хотя, как добавлял он, бывают исключения, только подтверждающие это правило.
Природа устроена так, что женщины взрослеют раньше и тянутся к более зрелым, чем их ровесники мужчинам.
Но есть и обратная сторона этой медали – женщины стареют раньше. И взяв в жены ровесницу, со временем мужчина обнаруживает рядом с собой не ту юную хрупкую девушку, в которую он когда-то влюбился, а женщину, потерявшую формы и привлекательность и практически ничем не отличающуюся от его состарившейся матери или тещи, и тогда брак начинает трещать по швам или распадаться.
На Востоке давно уже поняли эту простую истину, и такой проблемы у них не существует. Да и на Руси в старину это хорошо понимали, и браки заключали с учетом этой простой истины.
Лев Трошкин, получив от гражданки такое же письмо от своей девушки, длинно и замысловато выругался, а затем намазал ваксой подошву своего кирзового сапога и, сделав отпечаток на развернутом тетрадном листке в клеточку, написал размашистым подчерком:
«Дура, если бы не я и мои боевые товарищи, тебя бы уже драли китайцы!»
Предлагался еще вариант:
«Если бы не мой сапог – ты бы сейчас стонала под китайскими сапогами!»
Но после моего предложения написать в скобках, что сапог – это смертельное химическое оружие, особенно после марш-броска и последовавшего за этим предложением дикого гогота пацанов – Лева тут же отказался от этого варианта.
По приколу я посоветовал Леве заменить формулировку «драли китайцы» на «драли двухметровые китайцы».
Лева, немного подумав, а возможно и вспомнив виденных нами на заставе «Ночных тигров» (НОАК), согласился, что фраза «двухметровые китайцы» – звучит намного весомей, взял и переписал текст своего ответного послания!
Пока он ходил за конвертом, пацаны, немного посовещавшись между собой, подредактировали текст Левиного письма, аккуратно внеся в текст свои редакционные правки.
Лева пришел с уже подписанным конвертом в руках. Не глядя на текст, он сложил листок своего послания в несколько раз и вложил его в конверт.
Зло плюнув на конверт, Лева быстро запечатал свое письмо.
В итоге на гражданку письмо ушло к его бывшей девушке в варианте, отредактированном нашими пацанами, которые искренне сочувствовали Левину горю. Ответ звучал так:
«Дура! Если бы не я и мои боевые товарищи, тебя бы уже драли – двухметровыми китайцы!»
Глава 12
На сапоге убитого друга пишу тебе, милая, это письмо. Почерк ужасный, в предсмертной агонии дергается друга нога, но времени мало, и я пишу тебе все равно. Рядом с окопом горит БМП, огонь освещает мое письмо. Что-то кричит из люка механик-водитель. Конечно, в окопе мороз за тридцать, а ему там, наверное, тепло, хорошо…
Солдатские письма из армии – это святое. Читал, что в годы Великой Отечественной войны военно-полевая почта с 1941 по 1945 доставила шесть миллиардов писем. В армии мы не только получали письма, но и писали их своим родным и близким, родителям, своей любимой девушке, жене. Всем тем, кто ждал нашего возвращения на гражданку. Кстати, зачастую солдаты отправляли свои письма не в конверте с маркой, а просто сложив письмо в треугольник, как это делали наши отцы и деды во время войны, и такие письма всегда доходили до адресата. В то время многие еще помнили, что такое солдатское письмо, сложенное в треугольник, многие хранили дома такие солдатские письма, полученные вовремя Великой Отечественной войны как память о мужьях, отцах, братьях, всех тех, кто не вернулся с этой войны.
Когда солдаты писали домой письма, каждый из них в этот момент проявлял себя по-своему. Думаю, не ошибусь, если скажу, что практически в каждой части был свой герой-фантазер, который писал свои письма на сапоге, на спине, на груди убитого товарища или из горящего танка:
«Здравствуй, мама, пишу тебе из горящего танка, извини за неровный почерк, так как пишу на спине убитого товарища, а раскаленная сталь с горящей танковой башни капает мне за шиворот…»
Как правило, это были пацаны из сельской местности. Чаще всего это были солдаты из хозвзвода, повара, ремонтники или просто молодые солдаты. Не знаю почему, но каждый герой-фантазер считал своим долгом написать своей девушке такое письмо, чтобы над его письмом рыдала вся его родная деревня – минимум неделю.
А его дембельский поезд на вокзале встречал целый батальон деревенских девок и разведенок – без трусов и с матрасами в скатку через плечо.
– Почему без трусов? – спросите вы.
– Потому что, только трусы сидят дома, женщины же идут встречать своего героя!
– А зачем матрасы? – спросите вы.
–Да, чтобы отдаться герою-фантазеру по первому его зову, прямо на перроне вокзала, у вагона, со всей своей пролетарской страстью, не растраченной на своих не героических односельчан, трактористов механизаторов, комбайнеров и запойных агрономов.
Ведь трусы же остались дома!
Вот несколько отрывков из таких писем:
«… До обеда мы ловим духов, а после обеда расстреливаем…»
«…Идет бой. Вокруг свистят пули и разрываются снаряды. Пишу тебе письмо на сапоге убитого товарища. Через пять минут пойдем в атаку. Неизвестно, вернусь ли я живым …»
«…Вчера поздно вечером очередная банда душманов попыталась перейти госграницу. Всю ночь длился неравный бой. Сейчас наступила короткая передышка, и я пишу тебе письмо на сапоге убитого товарища…»
«Дорогая, не обращай внимания на то, что письмо немного обуглилось и буквы неровные – пишу тебе из горящего танка на сапоге убитого товарища. Прямо сейчас я думаю только о тебе моя единственная…»
«Любимая, после кровопролитных атак и рукопашных схваток, вытерев с лица кровь врагов, я думаю только о тебе…»
«Извини за плохой подчерк, пишу письмо в горах, под свист пуль на сапоге убитого командира».
– «Здравствуй, любимая, извини за корявый почерк… Пишу тебе, на груди убитого товарища. Мы на передовой. ВоюИм!» (видимо хотел написать – Воюем!)
Содержание этих писем остальные солдаты узнавали тогда, когда письмо такого героя-фантазера зачитывал командир части или замполит перед всем строем.
Как оно попадало к командиру части?
Чаще всего от возмущенных матерей, которые, получив такое письмо по почте или из рук убитой горем девушки-героя-фантазера, начинали стучаться во все двери и звонить во все колокола.
Как относились к герою-фантазеру сослуживцы?
Чаще всего, как к доморощенному Петросяну. Ведь шутку и смех в армии ценят, и тем, кто сумел насмешить, многое прощается.
Как говорил прапорщик Жуйко, он же «товарищ Жуков»:
–Армия без дураков, что лес без волков!