Сати Харлан – Край Железной воли (страница 19)

– Прости, – выдохнула я.

Я сказала то, что он хотел. Все его слова разрывали кровоточащие раны, что уже никогда не заживут. Он страдал и устал ждать, когда я это замечу. Но моих сил едва хватало на поддержание своего рассудка, не говоря уже о том, чтобы поддержать других. Как негадко это признавать, но сейчас он был назойливой мухой, от которой мне не терпелось избавиться.

Миаф уловил мои мысли. Паразит покрылся красными пятнами. Глаза вспыхнули сияющим фиолетовым, и его сила мощным потоком хлынула по моим венам. Болезненный стыд окрутил внутренности, пропитал собой каждый кусочек нутра. Он прошибал все заслоны и тянулся к мозгу – паразиту надоело пренебрежительное отношение.

Еще не отошедшее после иссушения ядро начало снова тянуть из меня жизненные силы, ища энергию для противостояния магии разума. Я обращалась к стали на спине, но она молчала, позволяя Миафу ползти по моим костям. Все, что мне оставалось, – не пускать паразита под череп, вытягивая из себя капли сил.

– Прекрати! – Герион запрыгнул на кровать и прижал к себе мое бьющееся мелкой дрожью тело.

Я вжалась в его теплую грудь, пытаясь найти спасение от давящего на меня мира и людей, требующих моего полного присутствия в нем. Я не хочу больше в него возвращаться. Почему они просто не оставят меня в покое? Все! И Герион мог мне это дать – он мог по щелчку пальцев заставить меня исчезнуть.

Миаф отозвал магию и захлопал длинными ресницами, не понимая моей полной немощности.

– Вы это сделали! – догадалась Эдит и повернулась к семенящему на выход Хаклиру. Он натянул губы и повернулся к пристальным злым взорам Беррит и Миафа, показывая нежную невинность. – Дэлла?! Тебе мозги отшибло?!

– Забери, – шепнула я Гериону.

В то же мгновение белый свет унес нас прочь.

Через несколько бросков мы оказались в тесной полупустой избушке.

Герион помог мне усесться на узкую койку, быстро сбегал за тазом и распахнул узкое окно.

Излив последствия переноса, я вытерла рот рукавом рубашки и через боль в горле прохрипела:

– Налей.

Герион замялся, но в итоге достал из-под кровати бутыль. Сходив до узкого подоконника, он взял с него две глиняные кружки и плеснул в них едко пахнущей прозрачной жидкости.

Горечь желчи сменилась горечью алкоголя. Стало легче, настолько, насколько это было возможно.

– Ты знал, что родители Хаклира погибли?

– Знал.

Осушив кружку, Герион упал рядом и с тяжелым выдохом привалился спиной к стене. Его грудь часто вдымалась, а рука терла грудину через глубокий вырез рубашки.

– Ты использовал слишком много магии.

Я поставила таз на пол, опрокинула в себя остатки горькой гадости и продвинулась к Агмунду. Ладонь легла на его грудь, вдавила пальцы в светлую гладкую кожу. Сердце дробило в руку, и по костям кисти шла дрожь от неправильно сильных и частых ударов.

– Ты перенес меня, зная, что резерв почти пуст. Зачем? Мог бы просто отказать.

– Я не мог отказать своей госпоже.

Герион хило улыбнулся и неторопливо поводил усталым взглядом по моему лицу.

Я смутилась, медленно потянула к себе руку.

– Оставь. – Он поймал мою ладонь и сильнее прижал ее к колотящейся груди. – Мне так становится легче.

– Герион, – вздохнула я. Агмунд не отпускал, а я не могла противиться. Он столько делает для меня… Подержать на нем руку – меньшее, чем я могу отплатить за его помощь. – Хорошо, но это в первый и последний раз.

Герион неопределенно хмыкнул, прикрыл веки. Постепенно его дыхание стало ровнее, но сердце продолжало безумную пляску, помогая ядру восстанавливать резерв. Он вжимал в себя мою руку и не двигался – подрагивали лишь черные ресницы и уголки нежно-розовых губ.

– Никогда больше не говори о нем.

– Хорошо, – прошептал он. – Прости.

В окно влетел маг-посланник и лег на зеленое шерстяное покрывало.

Я подняла конверт, задумчиво покрутила у глаз: дорогой светлый пергамент, восковая печать с вдавленным гербом – кисть, держащая двумя пальцами золотую монету. Подобного герба я не знала. Кэннуры – белая лилия. Мальте – перо. Беррит – сова. Лунуин – два скрещенных меча. Мэрит – кровавые маки. Ди-Горн – бараний череп.

– Графство Лофгран, – пояснил Герион.

Каспар грациозно перешагивал разбросанные по полу обломки темного дерева от шкафа, куски раздробленного каменного стола и огарки листов пергаментов и свитков. Он с досадой оглядел раскуроченный диван, прошел к окну, подставляя свою рыжую длиннохвостую макушку под разноцветные лучи солнца, сквозящие через витражное стекло. Его черные глаза холодно оценили ущерб, нанесенный кабинету, и вцепились в меня.

Я легко проигнорировал его пристальный взгляд.

Сидя спиной к холодному камню, я старался успокоить разрывающее меня пламя, впитывая позвонками прохладу горы. Грозовой дворец тянулся ледяными руками к своему хозяину: он пытался успокоить привычный ему дурной нрав Ди-Горна, но пока я слышу ее сердце – это невозможно.

– Она опять высушила ядро, – тихо проговорил я в пустоту. Локоть уперся в согнутое колено, а рука неотрывно держала амулет. Ее сердечко уже давно вернуло себе уверенный стук, но выстудивший кровь ужас все еще кружил по венам и не давал мне отпустить стальное кольцо.

– Уиллис и Бенир не покидали Тиррион, – начал размышлять вслух Каспар. – Генерал Йун тоже. Скорее всего, на них напала стая черно-магических существ. Я могу навестить Дэллу и помочь.

– Не нужно. Она не была в опасности и сделала это намеренно.

Кэннур сомнительно хмыкнул.

– Жестокая, – выдохнул я.

Я почти чувствовал, как Дэлла довольствовалась, когда ее пульс медленно угасал. Она могла умереть, но все, о чем думала, это о мести мне: о том, как разрывается мое сердце от переживаний за нее.

Выбить бы из нее эту дурь вместе со стонами и заставить покориться моей воле; вернуть мою Дэл в Грозовой дворец и никогда не выпускать из-под взгляда ее золотые волосы, веснушки на прямом носике и темно-зеленые глаза с закаленной сталью на дне. Я этого страстно желал, но равносильно хотел вырвать ее из своего сердца и навсегда избавиться от этого жалкого скулящего чувства во мне.

– Вин, – мягко обратился Каспар и присел рядом. – Поехали к Дэл? Она будет рада тебе.

– Нет, – рубанул я и резко поднялся под звон цепей своего наплечника. – Мне это не нужно. А это, – я кивнул на раскуроченный кабинет, – доказательство того, что ей плевать на всех, кроме себя. И я не собираюсь вестись на ее жестокие игры, больше нет.

Некромант обреченно вздохнул.

Дверь без стука распахнули Янгрид и Фатир. Красноглазые гончие окинули взглядами разруху и, опустив брови на прежнее место, легко пожали плечами.

Янгрид упал на оставшуюся часть дивана, разваливая свое медвежье тело, с плотно облепившим его голый торс кожаным жилетом.

Фатир загадочно улыбнулся и остался стоять у стены.

– Говори.

Фатир дернул головой с мелкими черными кудрями и растянул уголки губ еще шире.

– Кое-кто приполз молить о помощи, – пропел он, – и ожидает «аудиенции» с достопочтимым господином края Железной воли».

– Кто? – нарочито сухо спросил я.

Янгрид запрокинул коротко стриженную черноволосую голову, рассматривая рваный каменный потолок.

– Тебе понравится.

Глухо рыкнув на их скрытность, я покинул кабинет и устремился в тронный зал. Ноги хотели бежать, но я сжал мышцы в камень, сохраняя твердый широкий шаг. Сердце стучало в горле, навеивая опасения и зарождая во мне хватающую душу надежду.

Тронный зал обрушил мне на голову глыбу разочарования. Череп свело досадой, и я еле поборол себя, чтобы не развернуться и не уйти прочь.

– Ваше Величество, – прощебетала графиня Беррит и присела в реверансе, придерживая подол фиолетового платья. Оно было строгим и однотонным – украшением ему был глубокий вырез, демонстрирующий пышную грудь.

Граф Беррит сдержанно поклонился. В отличие от жены, он выбрал пристойный наряд – шерстяной коричневый пиджак в светлую широкую полоску, темные брюки и лакированные туфли.

Я прошел мимо них, бросая беглый безразличный взгляд на десятерых защитников, стоящих за их спинами. На кожаных камзолах каждого была приколота брошь из черной стали – сова с рубинами вместо глаз.

Заняв трон и дождавшись, когда Каспар встанет рядом, я уронил на Беррит тяжелый выжидающий взгляд.

– У вас пять минут.

Графиня прижалась к боку мужа, изображая пугливую даму. Ее ресницы трепетали, слегка подрагивающая тонкая ручка убрала прядку пшеничных коротких волос за ухо, увешанное кольцами-концентраторами.

Граф Беррит подыграл ей и утешительно приобнял за талию.

– Четыре минуты.