Сати Харлан – Край Железной воли (страница 18)

Я мысленно позвала иглы, но они были глухи – мой резерв опустел. Руки в секунду взяла бессильная дрожь, сознание повело. Ядро лениво катало магию, затягивая с собой сердце. Хилый пульс разносил по венам колкие волны, а затылок тянуло назад, зазывая в сгущающуюся темноту.

– Дэл, держись! Я сейчас! – донесся обеспокоенный крик Гериона. Но я уже была не властна над телом.

Летя спиной во мрак, я улыбалась и молчаливо ликовала: амулет был готов разорваться от грохочущего в нем сердца.

Вновь непроглядная мгла и вновь влажные стены черного ущелья. Ручьи с мутной багряной водой текли по усеянной темным пеплом земле. Смолянистые лужи встречали мои сапоги, а эхо подхватывало хлюпающие шаги.

Я уверенно двигалась по родной тьме, чувствуя приятную легкость в груди. Тело было одним целым с безвкусным воздухом и мраком, окружающим меня. И если бы не звук шагов, я бы посчитала себя тенью, не имеющей плоти.

Мой путь перекрыла распахнутая клетка. Я лениво осмотрела ее погрызенные прутья, ржавое железо. Мне известно, кто там жил и кто сейчас свободно гуляет по недрам моей души.

Услышав собачье дыхание, я медленно повернулась и попала под взор звериных темно-зеленых глаз. Огромный волк с изорванной в мясо шкурой оскалился, угрожающе зарычал, капая тягучей кровавой слюной под мощные когтистые лапы.

– Теперь о нас некому заботиться, да? – спросила я невесомым голосом. – Он больше не приходит к тебе?

Зверь спрятал клыки и жалобно заскулил. Его слезящиеся глаза без надежды оглядели черные стены ущелья. Ему было плохо, и не было в этом черном одиночестве того, кто мог бы его утешить.

Усевшись в смоляную кашу из грязи и золы, я предложила волку уложить на мои ноги свою голову. Зверь пофыркал, но быстро сдался и, тяжело упав, придавил мои бедра горячей мордой. Под его тихое поскуливание и сипение я начала неспешно гладить ладонью по пропитанной кровью шерсти и тихо зашептала о понимании его боли.

– Тебе не стоит здесь задерживаться, Солнышко.

Хирона опустилась на колени и ласково потрепала огромное стоячее ухо волка.

Ее шелковые локоны цвета кедрового ореха обрамляли исхудавшее лицо, а глубокие синяки под потухшими карими глазами навсегда поселились в ее образе; как и мелкая россыпь золота на посеревшей коже и золотые месяцы под ногтями. Думать, что она умерла от золотой лихорадки и винить в этом работу сборщика мерцающей пыли, было проще, чем Себастьяна и ее саму.

– Я отомстила Себастьяну.

Она пусто улыбнулась и промолчала.

– Ничего не скажешь?

– А ты хочешь узнать, что я думаю об этом?

– Нет. Не хочу…

Озвучивания моих же мыслей мне не хотелось. Я предпочла выкинуть Кэннура из головы забыть, и не только из-за того, что он сделал с моей матерью и со мной; а еще из-за того, что я сделала с ним. Со всеми в ту ночь.

– Он не забрал картину, – почти беззвучно прошептала я.

И вновь не получила ответа. Я его не заслуживала.

– Без твоего друга здесь стало темнее. – Хирона разгладила складки на голубом хлопковом платье. – Он скоро вернется?

Зверь навострил уши.

– Он не вернется, – отрезала я, ответом погружая волка в скрипучее постанывание. – Это все из-за него. – Я обвела рукой покрывало пепла и указала на изодранное тело зверя. – Не стоило мне его сюда пускать. Винсент проник ко мне в душу и ухватился за те ее крохи, что я смогла сохранить после всего того дерьма, что творили со мной люди. Я доверилась ему – отдала последние нетронутые ими кусочки души, а он высосал из них весь свет и растерзал, укрыв их прахом дно этой бессветной ямы. – Я провела пальцами по невесомому серо-черному пуху. – Винсент получил то, что хотел, и никогда не вернется. Ему больше нечего с меня брать – остался один пепел.

– Ты говоришь о крохах, что были в тебе. Тогда откуда столько пепла?

Хирона устремила уставший взгляд в глубину ущелья. Его влажные склоны покрывал нагар, а дно застелил плотный слой золы, образующий у стен темные сугробы.

Ухо пронзил болезненный укол, заставляющий меня вскрикнуть и схватиться за раскаленную серьгу.

– Он никогда не отпустит тебя, – ласково пропела Хирона. – Сыграешь мне? Мне часто снится твой первый танец золота.

Я резко подняла на нее глаза. Вокруг нежно улыбающейся Хироны завились золотые пылинки и полетели по мраку, точно светлячки.

Волк поднял морду, разглядывая живые звезды. Они отражались в его глазах и продолжали свой неторопливый танец, радуя живущего во тьме зверя толикой света.

Одна сияющая пылинка подлетела ко мне и под небесный грохот ударом пронзила грудь.

Я поднялась на кровати с громким вдохом. Моя комната встретила меня привычной тишиной и непривычным наличием некроманта, смотрящего на меня огромными перепуганными глазами.

Хаклир побросал склянки и, запрыгнув с ногами на кровать, приложил ладонь к моей тяжело поднимающейся груди. Затем так же быстро слез и подлетел к столу. Начал что-то торопливо записывать в пергамент.

– Вы оба больные на голову, – тихо выдохнул Герион.

Я с усилием повернула голову.

– Меня долго не было? – Скрипучий голос оцарапал садящееся горло.

Агмунд промолчал и с усилием протер ладонями лицо, стараясь стереть с него мрачные тени. Впустую.

– Без сознания – два часа тридцать семь минут, – отозвался Хаклир, не переставая бегать пишущим камнем по пергаменту. – Без сердцебиения – сорок секунд.

– Меньше, чем в прошлый раз, – отметила я и упала затылком на подушку. Тело тянула слабость, голова грозилась лопнуть, но даже в этом случае это было в разы лучше, чем при моем первом магическом истощении. – И тело почти не болит.

– Отлично. Запишем, – задорно отчеканил некромант.

– Отлично? – со смешком переспросил Герион и поднялся, обращая злой взгляд то на меня, то на спину Хаклира. – Я понимаю – он. Но ты-то чем думаешь, Дэлла? Жить надоело? Твоя смерть разобьет не одно сердце. Себя не жаль, пожалей других.

– Надоело, – отмахнулась я и повернулась лицом к дереву, растущему в углу. – Отстань.

В груди досадно сжалось. Я осознавала свою неправоту по отношению к Гериону. У него ничего не осталось от прежней жизни, только гончая, отчасти ставшая причиной его бед.

Агмунд не пошел с Каспаром, а выбрал меня, несмотря на то, что в ту ночь я была не в себе – безумна, как и его отец. Может, поэтому бывший принц и сделал такой неразумный выбор? Пошел на поводу привычного безумия? Как бы то ни было, с тех пор он старался мне помогать: с краем, с вечно носящимися за мной Паулем и Гилуром, заводящими речи о великих предках и обязательствах; Герион даже принял участие в исследованиях Хаклира и Сэма, хотя долго пытался меня отговорить от высушивания ядра.

Герион нашел себе место рядом со мной – так Агмунд оправдывает свое существование и пользу. И если я умру, то заберу у него последнюю призрачную крупицу подобия оправданной жизни. Но разве я должна принимать решения, отталкиваясь от того, как они повлияют на него?

Уже и не знаю…

Герион вздохнул за моей спиной и вновь сел на кровать, выбирая остаться рядом.

– Дэлла! – В комнату ворвался Миаф. Он стрелой миновал разделявшее нас расстояние и навис надо мной, загораживая дерево. – Ты. Сперла. Мой. Лук. И мало того, ты обвинила в этом Ди-Горна! Он меня чуть из него не подстрелил, лживая ты девчонка!

Эдит влетела в распахнутую дверь и, подбежав к Миафу, нежно обхватила плечо взбешенного паразита.

– Пойдем. Ты мог ошибиться.

– Нет, я прав. – Миаф вгрызся фиолетовыми глазами в мое равнодушно смотрящее лицо. – Целую неделю я ходил и не понимал, как же такой уважаемый человек мог опуститься до воровства, а потом еще и попытаться убить хозяина украденной вещи? Да потому что он не крал! Ты единственная во дворце, кто способен на это! Как тебе хватило наглости его подставить?!

Я молча отражала попытки паразита навязать мне стыд и думала лишь о том, когда же он наконец-то наорется и уйдет. Тело все еще было слабо, а не до конца восстановившееся ядро поднывало, предупреждая о новом истощении.

Миаф вернул радужкам белый цвет и горестно поджал губы, видя мое полное безучастие. Его бледная рука сжала ладонь Эдит на своем плече, ища сил и выдержки.

– Мне жаль, что тебе пришлось пережить подобное, Дэлла. Но ты не одна, кто лишился спокойствия и близких. Я оставил своего дядю, отца и мать в Тиррионе и понятия не имею, что с ними. Люди в деревне видели, как гвардейцы убивают их родных, а другие – как твари пожирают любимых. Ни у кого из них не было даже возможности отправить их пепел в небесные чертоги. Эдит и Эдвард предали родителей.

– Не надо, – попыталась остановить его Беррит.

Миаф прижал ее к себе и продолжил:

– Каждое утро Эдит по часу стоит у двери и не решается выйти из комнаты, боясь услышать о том, что Агмунд наказал графа и графиню Беррит за проступки их детей. Сэм и Эдвард стали повинными в десятках смертей и несут на себе этот кровавый груз, не имея права даже заикнуться о том, как им тяжело. Хаклир не так давно потерял отца и мать.

Удивление ударило в голову, сгоняя равнодушие. Я приподнялась на локте и посмотрела на некроманта. Он не обращал на нас внимания и делал записи, продолжая играть в холодную беспристрастность.

– Ты даже об этом не знала, – покачал головой Миаф. – Мы все страдаем, Дэл. Ты закрылась от нас всех, не желая этого замечать. Выбрала себе нового друга – сына Уиллиса. – Паразит скривился на притихшего Агмунда. – А я? Селин, Пауль, Сэм были и моими друзьями. Они все по-своему предали нас, обманули. Я пошел за тобой не как за потомком Лунуина и Мэрит, а как за подругой, Дэлла. А ты…, – выдохнул он, – а ты смотришь на меня, как на чужого человека. Как на назойливую муху.