Сати Харлан – Край Истинного света (страница 16)

Но все же, что имел в виду советник, говоря об Истинном правителе? Потомка Древних? Но Гилур Ди-Горн им и является. У него древний дар управления над грозой, передавшийся и Винсенту. Не мог же Размар говорить о даре истинного света? Всех потомков Хвуна Лунуина – последнего обладателя спасительным даром, – убили ради владения короной. Может, в этом и суть? В том, что нас некому спасти от Бездны, и стоит смириться с правлением Агмундов? Прожить последние года жизни под их навязанной властью?

– Дэл. – Винсент встал передо мной и сжал плечи, вырывая из раздумий. – Никогда не оставайся с советником наедине и говори только в присутствии других людей.

– Почему? – Нет, я не собиралась этого делать, но все же причину знать хотелось.

– Из его уст прозвучали слова, сказанные мне отцом. – Он склонился ближе. – Хотел ли он этими словами дать мне понять, что знает о нашей с ним встрече или сам снюхался с Гилуром – не имеет значения. Ты должна держаться подальше от всего этого.

– Думаешь, он может участвовать в восстании края Железной воли? – Я свела брови. – Но он только что призывал нас не поддерживать идеи твоего отца и сосредоточиться на проблеме с Бездной.

– Потому что мы будем только мешаться и путать им карты. Он прощупывал нашу позицию и, поняв, принял в разговоре выгодную ему сторону.

Я осуждающе скосила глаза на беседующего с рабочими советника. Он все же меня надурил.

– Так отец тоже говорил тебе об Истинном правителе?

Винсент отстранился и кивнул.

– Гилур имел в виду себя?

– Не знаю. – Он вздохнул. – Не стоит искать смысл в словах людей, подбивающих на предательство. Они скажут все что угодно, лишь бы оправдать свои действия и побудить принять свою сторону.

Я промолчала, соглашаясь с ним.

К моменту, когда мы вернулись в деревню, истязатели уже запрягли лошадей в длинную карету из старого дерева, пропитанного приторным запахом пыльцы. Я приложила ладонь к мертвой древесине, вливая немного силы. Ладонь обожгло, словно кто-то щелкнул по ней тонким хлыстом.

– Бездна!

– Зеркальные артефакты. Любое магическое воздействие будет поглощено, – пояснил Бенир, бесцветно наблюдая, как я трясу рукой. – Не советую находиться рядом с артефактами-поглощения, не имея должного опыта. Разумеется, если ты не хочешь иссушить свое ядро.

Я потерла ладонь и отошла подальше от кареты, способной заточить мага без возможности выбраться.

– Где потеряла своего «друга»?

Зло зыркнула. Мне и Каспару стоило больших трудов уговорить Винсента не идти со мной, когда Размар дал понять, что мне НУЖНО сопроводить его до кареты. На истязателей и их здоровье мне было безразлично, я хотела оградить Винсента от ошибки и новой болезненной встречи с ними.

– Ладно, не хочешь – не отвечай. – Бенир улыбнулся. Под этой идеальной улыбкой мрачный образ истязателя Серых гор растаял, являя красивое лицо молодого мужчины. – Я хотел попросить тебя об одолжении. – Он скрытно протянул конверт из желто-серого пергамента. – Передай, пожалуйста, Селин. Отправлять маг-посланники может только главный истязатель, а я хотел бы передать сестре от себя весточку.

Душа сжалась. Недавний разговор про детство паразитов и выводы, которые я из них вынесла, пробудили во мне жалость к этому белоглазому истязателю.

– У меня не будет проблем? – тихо спросила я, оглядываясь.

Размар и Каспар выслушивали активно жестикулировавшего Пауля и дополняющего рассказ Миафа. Два истязателя заталкивали подручных Гилура в широкие дверцы кареты, подстегивая их пинками. Пока все были заняты, я, не дожидаясь ответа Бенира, схватила письмо и убрала во внутренний карман жилета.

– Спасибо.

Он проигнорировал мой вопрос: видимо, проблемы все же будут.

– Я делаю это для Селин, а не для тебя.

– Мне этого достаточно. – Бенир повернул голову к подошедшим Миафу и Паулю. – Вы тоже друзья Селин?

– Да. Миаф. – Он протянул руку.

– Я слышал о тебе. – Истязатель крепко пожал его ладонь. – Видел в списках на весеннюю практику. Стыд – довольно полезная эмоция для допроса.

Сердце забилось, разгоняя тревогу по всему телу. Мне не было известно о его желании стать истязателем. Смогу ли я смотреть ему в глаза, зная, что он пытает людей, ломая их волю, притом добровольно выбрав этот путь?

– Пауль. – Боевой маг поправил шапку и протянул руку для рукопожатия. – Близкий друг Селин.

– Близкий? – Бенир сковал Пауля взглядом. Бесцветные радужки налились красным, воздух пропитался острым перцем. Пальцы Пауля задрожали, а стеклянные глаза распахнулись в ужасе. – Какие у тебя отношения с моей сестрой?

– Мы любим друг друга, – сразу ответил он, обливаясь потом и стуча зубами.

Живот пробило возмущение, и гнев заполнил собой пустоту от этого морального удара. Обида за друга заклокотала в ушах. Я схватила Бенира за плечо и, собрав силу, тряхнула так, что его плащ съехал на бок, а голова качнулась, грозясь оторваться от длинной шеи.

– Не смей использовать на нем свою мерзкую силу, паразит, – прошипела я.

Бенир рывком обхватил мои щеки одной рукой и болезненно сжал. Не прошло и секунды, как он поглотил мой взгляд красными глазами. По венам потекла ледяная кровь, разнося в каждый уголок моего тела дрожь и сковывающий мышцы страх. Под кровавым взглядом истязателя нутро ревело и обливалось кипятком, спасаясь от пожирающего льда.

– Винсент Ди-Горн поддерживает связь со своим отцом? – бесцветно спросил он и увеличил напор, сводя мозги нестерпимым огнем.

Грань между рассудком и паникой натянулась тонкой нитью. По щекам потекли слезы ужаса. Я не хотела предавать Винсента, но во мне поселилась навязанная горькая уверенность в том, что если я не расскажу то, что истязатель хочет знать, то он заберет у меня все. Он заберет у меня его. Я останусь одна и медленно иссохну в своем черном одиночестве, полном страха и ненависти.

Мои губы приоткрылись для ответа, но паразит отозвал магию и с тенью отвращения оттолкнул меня от себя.

– Запомни этот урок на всю жизнь, гончая. Есть те, кому не следует переходить дорогу.

Бенир как ни в чем не бывало поправил плащ и, покосившись на увлеченных беседой Размара и Каспара, пошел к карете. Ступив одной ногой на ступеньку, он обернулся через плечо.

– В этот раз я пощадил тебя, но, если это повторится, я не буду так добросердечен. – Истязатель перевел взгляд на синюшного бездвижного Пауля. – А тебе стоит начать молиться Великой, чтобы о вас с Селин не узнали наши родители.

Я смотрела, как удаляется карета, а после – на пустую дорогу. Тело знобило. Сердце обливалось выстуженной кровью. Даже потряхивания Миафа не могли заставить меня отвести взгляд. Я до одури боялась, что истязатель вернется.

Комната встретила меня непривычной чистотой и ароматно пахнущими булочками с помадкой, оставленными Селин на моей кровати. Желудок скрутил голодный спазм, но тут же сменился на тошноту. Нутро еще приходило в себя после воздействия Бенира. Стоило вспомнить о нем, как кишки стянуло мерзким липким страхом.

Я легла животом на каменный пол, надеясь заменить ледяной отголосок навязанного страха холодом пола.

Страх всегда присутствовал в моей жизни, но я никогда не поддавалась ему – не позволяла поглотить и подчинить меня. Бенир же являлся его воплощением. Он запустил в меня свои цепкие щупальца и заставил крутиться шестеренки так, как надо ему. Обострил имевшиеся во мне тревоги, накачав мое тело цепким ужасом, поглотившим разум. Я не могла думать в тот момент ни о попытке откинуть магию разума, ни о том, как отразится раскрытие встречи Винсента с отцом на нас. Я лишь дрожала и была готова ответить на все его вопросы. Страх убедил меня, что если я не послушаюсь, то он пожрет мое недавно обретенное счастье и попросит добавки. И Бенир сожрал бы. Его остановило одолжение, которое я оказала ему, согласившись передать письмо Селин. Больше мне такой милости не окажут.

Я уговорила ребят не рассказывать Винсенту и Каспару о случившемся. Я сама виновата и не имела права на лечение Кэннура и защиту Ди-Горна, которого предала. Да, Бенир не услышал прямого ответа, но мои слезы и нежелание отвечать говорили сами за себя. Винсент чувствовал, что-то произошло, но не понимал, что именно – не понимал моей отстраненности и суровой беспокойной задумчивости. Он не давил, видя мое состояние, но и отступать не собирался.

Я перевернулась на спину, смотря на парящие сферы, нырнула дрожащей рукой во внутренний карман жилета и, достав письмо, просветила его под теплым светом. Плотный пергамент не давал разглядеть содержимое, а печать из серого воска крошилась, обещая обернуться пылью при попытке ее потревожить.

Проглотив болезненный ком в горле, я откинула конверт на кровать Селин. Я не хочу рисковать и испытывать терпение ее брата, пытаясь прочитать его послание. Воспоминания о его наказании были слишком свежи. Воздействие его магии, даже спустя три дня, ощущается беспокойством, неприкаянно шатающимся под кожей.

Я с усилием прижала ладони к лицу.

– Бездна, Винсент, как ты пережил десять лет подобных пыток?

Сердце гулко забилось и разворошило ядро. Магия заметалась, ища отголоски духа грозы. Она хотела прильнуть к нему, успокоить. Помочь забыть все те ужасы, которые он пережил. Разделить ненависть к истязателям. Но я не могла ей этого позволить – не могла позволить себе. Я наказывала себя за слабость перед страхом, за предательство Винсента, за беспросветную глупость, чуть не обернувшуюся заточением в Серых горах для нас обоих; за то, что чуть не уничтожила нашу мечту покинуть Тиррион.