Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 51)

— Думаю искать нужно в пригороде, — задумчиво предположил Бошан.

— Согласен. Во-первых, все печальные находки были на окраинах, через город фонящую карету не отправишь, ворота не пропустят. Во-вторых, утаить сам след ритуала в городе — я голову сломал, но решения не нашел.

— Какого ритуала? — встрял Ранье.

— «Перевернутая чаша», знакомо? Практиковали? — капитан снова не удержался от колкости.

— Нет, жаль, не довелось, — в тон ему ответил маг. — Не далее как этим утром листал справочник чернокнижника, вспоминал об упущенных возможностях.

— Ну, в этом никто не сомневается!

Его преподобию надоело увещевать этих петухов и он, откинувшись на спинку сиденья, осуждающе глядел на молодежь. Невысказанный вопрос «И я был таким?» повис в воздухе. В ответ на это Клебер сосредоточено сопел, скрывшись за картой, а вот маг, не привыкший к педагогическим методам айна, тупил глаза, кусал губы.

— Мне, и правда, попадалось описание этой мерзости в библиотеке. Будто что руку вело… — маг помялся какое-то время. — Вы ищете место, которое бы могло скрыть откат «перевернутой чаши»?

— Вы можете назвать такое?

— Нужно подумать, сопоставить особенности обряда и внешние проявления. Оккультные убийства оставляют след, значит, ворожба должна быть прикрыта общим фоном, — неуверенно начал господин Вианкур. — В городе — только университетский полигон, но тогда все, от ректора до вахтерши, были бы в курсе дела. Есть две аномалии на территории Демея, которые опять же в сфере ответственности университета, но с меньшим числом свидетелей.

— Полиция несет в этих ваших аномалиях почетный караул.

— Есть несколько подобных феноменов и даже ведьмин круг по дороге в Керрис, — перебирал Ранье. — Лесов на добрых три десятка миль не наблюдается, все пашни.

— Вы подумайте, дитя мое, подумайте. Как раз подъехали к бульвару: мы с капитаном пройдемся, а вы на карту поглядите. Карандашик вот вам заточенный. Может, что и вспомнится. А то с нами ноги разомнете?

Квартирная хозяйка сдержанно негодовала, что ежели за комнату в срок не будет уплачено, она-де цацкаться не собирается — барахло в общий коридор и делайте, что хотите. Может эта ваша Марика сделала ноги от полиции, а ей, госпоже Шаллии, честной арендодательнице, ждать прикажете?

Ройса спектакль не тронул, он машинально сунул в руку женщины серебрушку, и та быстро сменила тон на более деловой. Да, мелькала тут вчера днем с тряпкой. Какой тряпкой? Так она полы моет у жильцов, а кого и обстирывает. В комнату проводить — пожалуйста, господа. Вы же люди приличные, чай не потырите вещички. Только на этажах не наследите.

Вид убогого жилища под самой крышей этого клоповника, где всей мебели кровать да стол, больше всего подействовал на мага. Подкосил-таки. Еще на этапе расспросов о трудовой деятельности госпожи Молинари изящные брови поползли вверх, но тут… Нежный господин стоял посреди тесной комнатенки и в растерянности вертел головой.

— Неужели люди так живут?

— Живут и много хуже, — господин Бошан, как всегда само спокойствие, отряхивал с темной ткани сутаны побелку, которой щедро делились стены на лестнице. — Насколько я понял из рассказа госпожи Шаллии, Марика умудрялась еще и жить честно.

— Вы к графине в изгнании? Так ее нет.

В дверях, нагло потеснив хозяйку, стояла размалёванная девица, чья добродетель точно не нуждалась в защите, и с подозрением рассматривала троицу. Поймав взгляд мага, она тут же заулыбалась, точно старому знакомому, окончательно деморализовав господина Вианкура. Следственные действия снова взял на себя айн:

— Милое дитя, подскажите, а не интересовался ли кто в последнее время вашей соседкой?

«Дитя» скривилось, недоверчиво оглядев сутаны Ройса и его преподобия, но все же поведало.

— Искал ее один такой, — она кивнула в их сторону. — Храмуша, брюнетик зализанный, на вид ничего, лицо только… восковое, как у мертвяка. Больной видать.

Личность неизвестного айна установить не удалось. Прохожие как один отмахивались — мало ли их тут будним днем ходит. Квартальный, которого окучивал Бошан, врал для важности, что видел, и полезного, понятное дело, ничего не сообщил. Девушку по приметам опознал, но в тот день на глаза не попадалась.

Ройс шел по немноголюдному в этот час кварталу, все четче осознавая, что без его верных сорванцов, тут делать практически нечего. Вот улица, на которой, по словам Флико, ее видели в последний раз. Здесь, сразу за фонарным столбом, где бордюрный камень так истерт, она, должно быть, срезая, перебежала дорогу. Впереди шумный бульвар, ресторанчики, перед которыми уже выставлены ряды столиков под полосатыми зонтами, магазины и лавки, — там все-таки больше свидетелей, но дойти до них она не успела…

— Простите, месье…

Клебер не сразу понял, откуда идет голос — из тени дверного проема, расположенного где-то на уровне колен, робко выглядывал молодой человек.

— Простите, месье… — говорил он негромко, попыток выйти из своих катакомб не делал, и капитану пришлось подойти ближе, чтобы как следует его разглядеть. — Вы ведь ищите рыжую южанку, которая тут поселилась с две недели как? Я ее знаю.

Подозвав жестом своих спутников, стоявших неподалеку у экипажа, Ройс нырнул в темноту полуподвала.

Конец рабочей недели — это бесконечная возня с бухгалтерскими книгами. Подсчет выручки, выдача жалования поденщикам, расчеты с поставщиками, налоги и отчисления в гильдию… Меньше года назад Гаспар нежданно-негаданно унаследовал дело и ему, бывшему приказчику в обувной лавке, приходилось спешно вникать в тонкости самостоятельной коммерции, чтобы оставаться на плаву. Сестры в шутку называли его кротом, потому что он проводил «в своем склепе» больше времени, чем над землей. А еще из-за вот этих смешных очков с круглыми стеклами в грубоватой толстой оправе. На самом деле ничего смешного в них нет, вещица незаменима в торговле — зачарованная линза развеивает иллюзии, на которые не скупятся фальшивомонетчики и нечистые на руку партнеры. Это, по сути, артефакт, не бог весть какой мощный, но для ведения дел скромной лавочки в самый раз. В тот день молодой человек как раз считал выручку, когда у единственного окошка, что давало хоть немного дневного света, остановилась пара знакомых туфель. Больше-то не видно. Бусина вместо пряжки родом из его магазина, да и подметки эти хлипкие… Профессиональная деформация. Хозяйку этой сношенной пары он помнил хорошо, заходила сюда пару раз, приметная женщина. Спустя мгновение к ней присоединились штиблеты полицейского. Тут знаете, все ясно — черные, добротные, над ними брючины с кантиком… Вроде ничего особенного, стоят господа, разговаривают, но вот поведение единственного посетителя галантерейной лавки несколько удивило приказчика. Все это время тут топтался молчаливый мужчина, хмуро рассматривал товар и ни разу даже ценой не поинтересовался. Только грязи нанес. Стоило девушке остановиться перед магазином, как тот бросил на прилавок пару прекрасных перчаток из телячьей кожи и метнулся к двери. И ладно бы — придирчивый клиент, но нет. Он остановился тут же на улице, а потом… А потом ноги у девушки подкосились и ее потащили по мостовой в куда-то сторону.

— Я поспешил было на улицу, но все что успел заметить — это отъезжающая карета черного цвета. Ни кучера, ни лиц пассажиров видно не было. Правда, услышал окрик высунувшегося из окна мужчины: «Давай обратно».

— А мага? Мага, который от вас выходил, опознать можете? — уцепился за соломинку месье Клебер. Но описание Ройсу ничего не дало — широкоплечий, коренастый мужчина никак не мог быть Тощим Жако.

— Не Ришар, — разочарованно протянул капитан.

— Сапоги у мага были дорогие, вроде ваших, месье, — кивнул лавочник на Вианкура. — Но содержит он их дурно, все разбитые, грязь с каблуков комьями отваливалась. То ли с загородной прогулки, то ли день полями шел. Весь пол в бурой пыли.

— Что?! Как вы сказали? В бурой пыли? — тревожно переспросил Ранье.

Тихий обволакивающий голос, будто хищник на мягких лапах подбирается все ближе и ближе к испуганной жертве. Он здесь, он рядом, ты точно знаешь, но разглядеть, откуда исходит опасность, никак не удается.

Обманчиво дружеский или даже самодовольный, словно знает меня не первый год. И ведь знает. С напускной ностальгией и томными вздохами разглагольствует, как я, должно быть, скучаю по дому айна. Уютной кухоньке с расставленными по ранжиру эмалированными кастрюлями и медными сковородками на стенах, скрипучей лестнице (шестую ступеньку так и не починили), скамейке под вишней на заднем дворе. Как я могла променять все это на убогую клетушку, где даже шифоньер некуда поставить?

Голос. Он и множество его ипостасей сопровождали меня весь остаток ночи. И, честно скажу, я рада была его слышать. Слышать там, за дверью. Это вселяло уверенность, что нас разделяют толстые доски, крепкий замок и не понятно какие еще преграды, что не давали этому сумасшедшему вломиться сюда и воплотить те тошнотворные ужасы, о которых он мне плел в минуты бреда.

В голове вертелись крепкие слова и проклятья вперемешку с увещеваниями для полоумного типа; они как мне казалось, могли бы привести его в чувства. Но я не могла проблеять и слова. Язык прилипал к небу, каждый раз как я пыталась хоть что-то из себя выдавить. Не то чтобы ответить, попросить заткнуться не могла. Так и слушала всю ночь жуткие сказки психа всю ночь, и, поверьте, спать не хотелось вовсе. Только передвинуться подальше от двери, сквозь щели которой сочился неровный дергающийся свет то ли свечки, то ли масляной лампы и мелькал темный силуэт. В недолгие минуты молчания это была единственная возможность судить, тут ли мой страж.