Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 46)
— Допустим, в персоналиях вы ориентируетесь. И куда вы предполагаете меня транспортировать?
Мужик явно не был готов к расспросам. Уставившись на меня с неодобрением и даже укоризной, он покачал головой, а затем медленно заговорил, как с умалишенной, растягивая слова и натужно улыбаясь.
— Не волнуйтесь, сейчас я вам все объясню, — взгляд его упал на что-то за моим плечом, но обернуться и посмотреть я не успела. Резкий тяжелый окутывающий запах ворвался в сознание.
Острая боль в виске. Холодный влажный камень касается щеки. И запах, приторно-тошнотворный запах, как в мясной лавке затекает в ноздри отовсюду. Перевернуться, продышаться, ведь любое движение отдается в голове набатом. Открыть глаза.
Маленькое окошко под низким сводчатым потолком. Три прута решетки. Тусклый свет едва очерчивает контуры предметов. Цвета не различимы. Коробки, бочки. В прямоугольнике лучей полной луны одинокий куль. От которого растекается черная лужа.
Шорох совсем рядом. Кто-то трется у двери. Заперта, не поддается. Каменный мешок без выхода. Как тесно, нечем дышать! Но голос, который сочится сквозь щели грубо сколоченных досок, будит ужас, парализующий все прочие чувства.
— Я помню вкус твоей крови. В ней не было страха, и это пьянило. Волей богов, ты пришла ко мне. Вопрос был задан, и они дали ответ. Здесь и сейчас.
Глава 9
Ты думаешь: «Ненормальный». Ты говоришь себе: «Что за псих»? А вкрадчивый голос, приглушенный не слишком надежной преградой, ласково уговаривает тебя не бояться и подойти ближе.
«Будь ты чуть более терпеливой и покладистой, наша встреча прошла бы совсем при других обстоятельствах и гораздо раньше. Помнишь милую деревушку, окруженную рапсовыми полями и фруктовым садом до самой поймы? Прелый запах упавших яблок, влажной земли последним теплым днем той осени, гниль черного леса и тонкий след твоего очищающего присутствия — незабываемо. Ты помнишь?»
То полный дрожи, то больше похожий на бормотание — этот голос вызывает лишь брезгливое отвращение. Но порой бессвязная речь из посулов, угроз и грязной ругани прекращается, и будто совсем другой человек говорит со мной.
«А ты интересная штучка, столько лет водить за нос проповедника. Он писал нам каждый год. „Ведьма!“ „Бесова жена!“ Кто же знал, что речь о тебе, сокровище? Я отлично понимаю его нетерпение, но все таки это было не слишком вежливо. Глупо. Он решил, что боги хотят вершить правосудие его руками. Не-е-ет. Боги ничего не хотят. Им скучно. И они наблюдают. Им плевать на этих мелких людишек и их грызню, но если их повеселить, удивить — о! Тогда они будут чуть более благосклонны к нам. Ведь они видели все и они видят все».
Узкая щель между досками позволяла мальчику видеть лишь небольшую полоску почерневшей от гари и копоти стены — по улицам окраин плыл извечный дым кирпичных печей, огромных костров для обжига, смог от которых окутывал бедняцкие кварталы и активно разрастающиеся предместья. Рядом, на заплеванном пятачке угадывались очертания двух дырявых корзин, под которыми сидели Поль и его конопатый дружок. Флико же притаился за шатким нагромождением колченогих стульев, козеток с торчащими из дырявой обивки пружинами, покосившихся буфетов и одиноких дверей, щерящихся дырами выдранных замков и петель. Задний двор магазина подержанной мебели в глубине Ветошного района был не самым надежным убежищем; места чужие, хоть и хоженые, вонь и смрад как на родной Скотопрогонной, да только мясники грязи такой не терпели. Улицы мели, а тут сочится…
Облава на бульваре Маро началась внезапно, без обычного для полицейских шума и выкриков, беготни, визга заполошных дамочек и перевернутых лотков. Всякому босоногому жителю Демея хоть раз, да приходилось улепетывать, заслышав надвигающийся шмон, но то больше походило на веселую игру. Полицейские перемещались легкой трусцой, дальше первых кварталов в трущобы не углублялись и ограничивались двумя-тремя зазевавшимися неудачниками. А тут, поглядите-ка, сверкают бляхами, что брошками на ярмарке, и не где-нибудь, а в самом сердце района скупщиков, куда в иной день блюстители порядка и закона и не подумают сунуться. Разве что по уговору с матерыми.
Флико сам чуть не погорел, когда рука синего мундира тяжело опустилась на его плечо.
— Пойдем, парень, прогуляемся до Казарменной.
— Месье, да вы что? Меня тятенька ждут, заругают…
— Тятенька? — засомневался усатый мужик. — А пялиться на потаскух не заругают? Морда мне твоя знакома. Где это мы с тобой виделись?
«Конечно, виделись! Чудотворцы мне в помощь, но у тебя, следователь Оберен, плохая память на эти морды».
Флико одернул аккуратный шерстяной костюмчик, который ему справили в доме айна — слишком часто приходилось мелькать перед соседями в чинном храмовом райончике, и не все черным ходом. Непривычный жесткий воротничок-стойка, конечно, натирал шею, а короткий пиджачок делал невозможным залихватский прыжок через забор, но сейчас он был почти рад, что распрощался с такими удобными «драными тряпками», как назвал Байо его порты. Вон, у соседнего дома прижали Этьена, а вон побелевший Курт упирается, но идет за легавым. С ними никто и не разговаривал, а у него еще есть шанс отболтаться.
— Месье, — заныл мальчишка. — Месье, пожалуйста! Отец пришибет меня!
— Не скули! — рявкнул полицейский, шаря глазами по лицам прохожих. — Ага, вот и господин начальник пожаловал…
Тут-то Флико и понял: ситуация дрянь, делаем ноги. Сквозь пеструю, похожую на цыганский табор толпу, не обращая внимания на откровенные зазывы разряженных дамочек, к ним пробирался секретарь капитана Клебера, и уж очень нехорошая улыбка растягивала его тонкие губы. Узнал, рожа предательская. Узнал. Мельком глянув на полицейского и убедившись, что тот на него особо не смотрит, Флико резко рванул в сторону. Оберен, не будь дураком, ухватился за шкирку, но щуплый и юркий парень вывернулся из пиджака и припустил в сторону темнеющих подворотен.
Костюма жаль не было, а когда опостылевший целлулоидный воротничок остался далеко позади, в канаве, Флико почувствовал себя легкой птичкой, проносясь мимо домов, слепых своими закрытыми ставнями. Но расслабляться было рано.
— О-па! Кто это у нас тут? Офицер, сюда!
Цепкие пальцы пребольно ухватили за шею остановившегося чуть отдышаться мальчика. За его спиной будто из-под земли вырос тип уголовной наружности со шрамом через все лицо.
— Пусти! — заверещал Флико. — Ты че, своих сдаешь?
— А ты мне брат или сват? Офицер! — мужчина осклабился полным гнилых зубов ртом. И быстро зашептал ему в ухо. — Сегодня за вас, птенчиков, дают по десять даймов. Главы Цехов в доле, не в ту сторону тебя ноги понесли. Дуй в Ветошный, отсидись ночь в Грачовнике, туда не сунутся. И смотри, не попадись на глаза магу.
Когда за углом послышались тяжелые торопливые шаги, Флико инстинктивно дернулся бежать и не встретил никакого сопротивления, пальцы на его шее разжались, и уже в стремительно удаляющуюся спину полетело хриплое «привет капитану».
— Ай, шельмец! — завопил мужик, сгибаясь в три погибели. Стоило полицейскому приблизиться, как тот повис на нем, причитая. — Господин офицер, не видать мне внуков…
Бежать что есть сил, лететь сломя голову и молиться святому Марселю, укрывающему полой плащаницы своей просящих о милости богов беглецов.
Зловонный лабиринт дворов, тупиков и переулков, чрево выгребной ямы под названием Ветошный район, Грачовник. Люди, и правда, здесь больше походили на черных каркающих-кашляющих птиц, гнездящихся на всякой жердочке, сидящих на обочинах канав и мостящихся на порогах домов с незакрывающимися дверями, первые этажи которых давно опустились ниже уровня земли. Кособокие, построенные безо всякого порядку здания закрывали чистое небо, сгущая сумрак и тени трущобы до непроглядной черноты. Если окно не было заткнуто тряпьем или бумагой, то из него высовывалась грязная полураздетая женщина с опухшим лицом или разукрашенная бланшами небритая рожа. По узким кривым улочкам шатались в безделье пьяные патлатые оборванцы, профессиональные попрошайки, дети в одних рубашках и даже свиньи и куры. Стены домов, зачастую сооруженных из мусора и отходов, подпирались досками и палками, до поры до времени поддерживающими шаткие конструкции от неминуемого падения. Вертеп, город нужды и отчаянья во власти бесов.
Флико замер в нерешительности на границе этой клоаки — не менее грустной улочке с бурным потоком сточных вод, вышедшим из берегов засорившегося желоба.
— Эй, Флик! — от тени дома отсоединились две худенькие фигурки.
— Поль! Кто еще с вами?
— Мы вдвоем, остальных повязали, — мальчишка зло сплюнул. — Прошляпили мы дамочку. Неслись к тебе, а тут…
— Как прошляпили?!
— Шли за ней от самого мажьего дому до Маро. Пока она тряпкой махала, даже в подъезде крутились, но у бульвара потеряли. Как сквозь землю провалилась. Вот она идет по улице, а вот ее и нет.
— Мне говорил капитан… — Флико задумался. — Это иллюзия. Маг.
— Маг!
Последние слова были не возгласом удивления его догадке — Поль тыкнул пальцем в сторону ближайшего перекрестка, туда, где на распутье под раскачивающимся фонарем в клубах набегающего чада стоял высокий худой человек в форменном плаще. Лицо его было бесстрастно-сосредоточено, а в поднятых руках колыхался горячим маревом сгустившийся воздух.