Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 33)

Неприметная дверь в голой без окон стене приоткрылась. На маленький нагретый солнцем пятачок, потирая поясницу, вышел мужчина почтенных лет в кожаном фартуке поверх серой хламиды. Щурясь от яркого света, он сладко потянулся, разминая усталую спину. Следом за ним на свет божий вывалился совсем молодой парень, лет семнадцати, не больше, в такой же форме, хмурый и будто бы чем-то недовольный. Старший закурил, прислонившись к стене. Закрыл глаза, подставив сухое морщинистое лицо теплым лучам, изображая безмятежность. Подмастерье тяжело привалился к двери, отчего за ней что-то с грохотом упало.

— Бузят? — вяло поинтересовался старик, даже головы не повернул.

Парень было подозрительно оглянулся, но потом перевел взгляд полный укоризны на мастера и тоже достал портсигар.

— Мэтр, так ее нам прикатят? Или до вечера свободны? Я не понял.

— Неа.

— Ну, пусть скачут. Мне этой ночки хватило. Четыре мешка мяса разобрать, чтоб этому выродку пусто было, — нервно крепко затянулся. — Об этом, об этом они не пишут?!

Парень закипал от злости.

— Это, чтоб ты знал, малыш, «неопознанные жертвы криминальной сводки», — устало протянул его напарник. — Циферки, галочки. Плюс четыре к колонке «в этом месяце найдено». Твое дело маленькое, собрать и описать. Скоро привыкнешь.

— Но привезла-то их одна машина!

— И что? Бросили на ледник где-нибудь по дороге в Портовом.

— Может и в Портовом, но сестру я собрал первой.

Старший только пожал плечами — смена выдалась тяжелая, что тут скажешь. А этот привыкнет, молод еще, думает, от него что-то зависит, думает, он тут кому-то поможет. В их профессии помогать уже поздно. Только упаковывать.

Заметив наблюдавшего за ними мальчишку, молодой парень шикнул на него, а пожилой сделал козу и подмигнул. Флико показал язык и исчез.

«Трупорезы», — опознал Флико мужчин и поежился. Но разговор он запомнил. Где, где месье Клебер? За такое он ему золотой вольтур должен будет!

Кажется, он приходил в себя несколько раз, но те звуки, что до него доносились, те вспышки света, блики, от которых хотелось зажмурить и без того закрытые глаза, — все это нельзя было доподлинно считать явью, осязаемым миром, реальностью. Скорее нет: мерещилось храмовое песнопение, лики святых и запах ладана.

«Отпевают, не иначе».

Тут бы заорать «Одумайтесь! Я жив!», но было как-то лень и вообще, вскорости белая пелена снова заволокла разум, чтобы через неопределенное время рассеяться и проявить все угасшие чувства одновременно. Перво-наперво хотелось жрать. И унять боль в боку. И еще хотелось повернуться с живота на спину, но ни одна мышца не слушалась Ройса.

— Очнулись, я сообщу хозяину.

Голос прозвучал не рядом, с другого конца комнаты, и когда капитан наконец совладал с затекшей шеей и повернул голову, дверь уже закрылась.

«Миленько», — подумал Ройс, разглядывая свое пристанище. И вовсе не монастырская келья, скорее комната в городском доме. Звуки деревенской улицы и грохот каменного муравейника никогда не спутаешь, тут не надо быть сыщиком. За окном день, солнце шпарит, и ситцевые шторки вот-вот воспламенятся. В комнате должно быть жарко, но тело пробирал озноб. Его ткнули ножом. Воспаление? И что это за приют старой девы? Вышивки в рамках, сухие цветы в вазе. На столе, стульях и полосатом диване кружевные вязаные салфеточки, думки из гобелена. В шкафу за стеклом коллекция фарфоровых статуэток-слоников, две куклы из бисквита и плюшевый медведь на тумбе. Бррр… Если его спасли с целью получения информации и будут пытать, то можно считать — пытка состоялась. Сосредоточиться под стеклянным взглядом трухлявой игрушки не получалось.

Дверь приоткрылась, и, придерживая ее плечом, в комнату бочком вошел мужчина с подносом. По виду никак не господского сословия, но и не лакей, выправка не та. Мелкий лавочник? Разнорабочий?

— Давайте-ка посмотрим ваши повязки, — представиться он не пытался. «Доктор» вообще был немногословен, молча проверил пульс, потрогал лоб на предмет жара, покачал головой (понятно, отчего знобит), откинул одеяло и принялся инспектировать раны.

— Н-даааа, нехорошо.

— А где же… хозяин? — прервал молчание Ройс. Слова тяжело давались пересохшим губам и горлу.

— За вас молится.

Пока капитан кривился бородатой шутке, к губам его поднесли стакан. Влага чувствовалась кожей. «Вот что значит жажда». Лишь выхлебав все до дна, он обратил внимание на вкус. Вполне приличный морс с какой-то травяной отдушкой, после которого тут же потянуло в сон. В следующий раз он уже не очнулся, а проснулся, не менее голодным, но более осознающим свое положение.

У двери на стене тускло горела газовая лампа, давая мягкий неяркий свет. Поднос с лекарствами на прикроватной тумбе, который он помнил, отключаясь, сменился графином с водой. Ощущения сильно изменились, больше не трясло, боль там, где по идее были проникающее ранения, не ушла, но лишь слабо пульсировала, а если не двигаться, то и вовсе не мешала бодрствованию. Сколько он тут валяется?

Ройс потянулся за стаканом, но аккуратно налить воды не удалось. Онемевшие руки плохо слушались, пальцы неловко ухватились за гладкий бок и, конечно же, промахнулись. Зазвенело стекло, по полированному дереву растекалась лужа, и почти сразу же в дверной проем сунулась голова его «сиделки». Ничего не сказав, тот исчез, чтобы явиться снова с кружкой бульона, источавшей знакомый аромат трав. Ройс недоверчиво покосился на мужчину.

— Вы меня что, опаиваете? Сами пейте это зелье!

— Ну же, храбрый вояка, это всего лишь противовоспалительный сбор. А заснули вы давеча от того, что с жаром боролись. Пейте, вам нужны силы. И жидкость.

Долго сопротивляться приему пищи, пусть и такой символической, не получилось. Недовольно бурча, Ройс привстал на локтях и принял чашку. Лицо обдало паром, и желудок громко отозвался намечающейся трапезе.

— Кто вы, что это за место и как давно я здесь? — спросил он между глотками наваристого бульона.

— Меня можете называть Байо, — спокойно ответил мужчина, наблюдая с умилением, как подопечный прихлебывает из кружки. — И вы третий день гостите в доме одной благочестивой сударыни, коя в отъезде.

— Кто ваш хозяин?

— Вы сами с ним вскорости познакомитесь. Утречком, а сейчас, — сказал он, забирая до обидного быстро опустевшую посудину, — извольте отдохнуть.

— Подождите!

— Да, сударь? — уже в дверях он обернулся.

— Ведь это вы меня спасли? Как это было? Что вы видели? Это важно!

— Да, я там был. Видел, как вы вышли с пожилым господином из питейной, еще один месье вышел следом. Я с лошадьми был, поодаль, лиц не разобрал.

— А приметы особые? Не хромал ли кто? Или там рост? Телосложение?

— Ну, первого, положим, вы и сами хорошенько рассмотрели, невысокий такой старичок, сутулый. А второй в плащ укутанный… какие там приметы? Хотя, что я голову морочу! Помню-помню, сапоги его блестящие, жирной ваксой отполированные. В этаком сральнике, простите. Так чистят только штабские и служивые на парад.

Значит, не показалось. Один сукин сын опознан. Господин Де Санж получит своего подозреваемого.

Бессонная ночь, полная тягостных размышлений о паскудности жизни в целом и собственной беспомощности в частности, тянулась бесконечно. Этот хлопотливый Байо заглядывал несколько раз, тяжко вздыхал, точно старая нянюшка, грозился вколоть морфия ему и себе — время скоротать и нервы успокоить, но потом все же вошел в положение и принес вчерашнюю газету, сладкого чая и кусок ветчины. Оголодавший капитан набросился на все и сразу.

Судить о криминальной обстановке в городе по газетным статьям — курам на смех. Если верить прессе, то каждый второй тут — благородный разбойник на страже интересов угнетенных масс, а кто не вписывается в образ — монстр и чудовище, угрожающее всему святому при полном попустительстве властей. Полицейские обычно удостаивались разве что карикатур и фельетонов, а всё эти «либеральные преобразования». Три года назад департамент под мягким давлением министерства передал цензуру на откуп специально созванного совета. Состоящего, по-видимому, из любителей перченых историй, демагогов и потребителей похабных анекдотов на последнем развороте. В общем, картина происходящего восстановлению подлежала, но путь был извилист.

«Девочка найдена», «Другая девочка», «Новые жертвы» — точно лавина обрушились на Ройса подробности последних трех дней. Сейчас поднимут шумиху, раскрутят на потеху публике, выжмут до последнего семью, а напечатают вот как сейчас, одни домыслы и таинственные оговорки, чтобы нагнать еще больше ужаса в сердца домохозяек. Обвинят полицию и мусорщиков заодно.

Его догадка была верна — тела не могут исчезать бесследно. Зарой, утопи, сожги — найдется свидетель, который вспомнит подозрительный дымок в тот день. Один раз проскочишь, десять раз провернешь, но на сотый, найдется пяток наблюдательных соседей, которые сдадут тебя с потрохами. Только повод дай. По официальным каналам была установлена слежка за всеми свалками крупнее навозной кучи, теми же силами организована видимость бурной деятельности вокруг четырех шлюзов на Сорене, куда приносило всех утопленников с равнины. И ведь сволочи перестали быть осторожными, засуетились! Не тело найдено, свидетель! Тут хотелось бы порадоваться, да не получалось. Ей бы выжить.