Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 35)

— А вы значит, оцениваете?

— Увы, да. И даже поделился с вами авансом информацией. Дальше сами решайте: помогать мне или пойти и утопиться. Одинокие рыцари, — господин Бошан помахал книгой песен средневековых менестрелей, — такие поединки не выигрывают.

Айн легко поднялся из кресла и отошел к окну, всем своим видом давая понять, что ему тут сказать больше нечего, следующий ход за капитаном. Но Ройсу было о чем подумать.

Первое, что приходило в голову — версия о святошах маго-ненавистниках оказалась несостоятельна. Конкретно этот айн обладал источником и активно, не скрывая, им пользовался. Подумаешь, грозно посмотрел. Нет-нет, тут работала сила, причем иного, чем у магов, характера. Казенный амулет, реагирующий на любое магическое воздействие, молчал, но капитан разве что челюстью не скрипел, ощущая отголоски поднятых из глубин чувств. Его чувств. Мэтр Талли был прав, источник нужен им самим. Переманивать — да, убивать — не имеет смысла.

Делает ли это так вовремя нарисовавшегося господина Бошана союзником, достойным доверия? Нет. Но, по крайней мере, можно утверждать, что он не связан с Гирро, стариком и их хозяевами. Детали расследования слиты секретарем несомненно, какой смысл просить его?

Время тянулось, но храмовник и не думал торопить месье Клебера, молча разглядывал улицу, делая вид, что занятия более увлекательного не сыскать.

— Я дам вам информацию. Мне нужен мой посыльный.

— Рад видеть в вас отклик, — господин Бошан обернулся в оживлении и потер руки. — Скажите, как его найти и Байо…

— А еще мне нужны кое-какие гарантии.

— Я весь внимание.

— Ваш личный интерес в этом деле очевиден: при наихудшем варианте развития событий вы первым будете вздернуты негодующей толпой на городской площади. Сейчас вы активно спасаете свою шкуру… хорошо-хорошо, паству. Но если я сдам оставшихся верных мне людей, кто гарантирует, что их потом не прирежут по-тихому в какой-нибудь подворотне? Не каждый день мимо проходит такой же сердобольный Байо, согласитесь. В политике «лес рубят — щепки летят». Вы не пожертвуете малым ради большего?

— Умеете вы приятно удивить собеседника. Что ж, меня не затруднит дать вам клятву на Чаше. Примете?

— Приму, — серьезно ответил Ройс, и жестом остановив начавшего было говорить айна, продолжил. — Но будет еще кое-что. Есть одна особа. И она крайне нуждается в присмотре в эту самую минуту. Ее персона, скорее всего, заинтересовала ваших… теперь уже наших злодеев. Она не в курсе своего положения, а потому может быть неосмотрительно легкомысленной. Последние несколько дней я тайно вел наблюдение, но сейчас…

Господин Бошан изменился в лице. Взгляд его, загоревшийся энтузиазмом в ответ на согласие Ройса, посуровел, на скулах заиграли желваки. Многовато эмоций демонстрирует его преподобие для степенного хранителя душ.

— Как выражаются в ваших кругах, у нас опять выявился интерес к одному и тому же объекту.

— Откуда вам известна…

— Если госпожа Марика и правда в поле зрения магов, то ее жизни угрожает опасность. Как вы, сударь, побледнели. Переживаете, значит… Не постигли в полной мере цинизм своего ремесла. Я тоже переживаю за эту девицу. Скажем так, я был бесконечно удивлен, обнаружив свою сбежавшую горничную в вашем обществе.

Чашка горячего кофе с каплей бренди (того самого, для выведения пятен), пальто на плечах и низкий стул у очага. Обернув горячую кастрюльку тряпкой, чтобы не обжечься и не перепачкаться сажей, я пристроилась с ней на коленях у огня; в комнате спозаранку стоял дикий холод. Сегодня роскошный завтрак из сыра и внушительного размера горбушки, которой отлично подчищаются жидковатые остатки рагу. Утро, полное раскаянья, началось до рассвета, но не ради самонаказания — работа в виде трех тазов с замоченным бельем ждала моих нежных ручек. Оно и хорошо, есть на что отвлечься, правда, чуточку времени на самоедство все же нашлось.

Вчера вечером, оставив торжествующего кавалера позади, я поднималась к себе, а в голове царил полный хаос. Что теперь с этим делать?! Ведь только разобралась, не нужны мне никакие «affaires d'amour» в ближайшей перспективе. Но нет, пожалуйста! Стоило расклеиться из-за худых подметок, как позабыла ты, госпожа Марика, заветы «благородного воспитания». Ох, позабыла, да так, что голова до сих пор кружится от жарких и требовательных поцелуев господина Вианкура… или мы теперь по имени и на ты? До сих пор подгибаются колени, как вспомню его руки на талии, взгляд с поволокой и шепот в ушко. Интересно, он в курсе ошеломляющего эффекта собственной внешности? Ведь в прямом смысле на ногах еле стояла, будто опьянела, аж всю потряхивало. Хотя, может, то от большого испуга было: перетрусила я знатно, до икоты, когда в толпе на людном перекрестке снова мелькнула серая сутана. Да, это город, и народу тут, что тараканов на кухне постоялого двора, возможно, то и вовсе была не ряса айна, а рабочая тужурка какого-нибудь мастерового, но все эти умные мысли приходят после. Запаниковала, заметалась.

Маг решил, наверное, что истерика и паранойя — имя мое. Но теперь это его проблемы. Вообще, надо бы вспомнить, как играют в «горячо-холодно», оно же — принцип работы динамо-машины. Друг сердечный Ранье, как мне показалось, был решительно настроен на продолжение банкета, а потому удивлен и раздосадован финалом свидания. Целуя ручку, многозначительно выгибал бровь и сверкал глазами на прощанье: «Не будешь ли, милая, сожалеть?»

Я прижала прохладные ладони к горящим щекам. Угомонись, грешница. Вперед, к честному труду!

Даже простая еженедельная стирка — утомительный процесс. Бесконечное таскание дров и воды, работа вальком до полного остервенения, полоскание, отжим… А потом подсинить, накрахмалить и снова отжим. Будем честны, рубашки господина Бошана ненавидели меня, а я их. После нескольких историй с оторванными рукавами мы с хозяином договорились на приходящую прачку. Но тут, в современном цивилизованном городе, где если не каждая квартира, то каждый дом подключен к канализации, а часто и водопроводу, где любая домохозяйка может купить в лавке стиральный порошок и набор миленьких маленьких бутылочек со всяческими пятновыводителями, — тут и нерадивая служанка вроде меня возомнит о себе бог знает что.

Стирать договорилась на чердаке, куда, конечно, надо принести воды, но были установлены слив, чаны для кипячения и развешаны веревки. А еще стояла абсолютно волшебная машинка с двумя свинцовыми цилиндрами для отжима, вызывающая лишь мои восторженные писки. Жительницы дома из тех, что не прибегали к услугам прачечных, раз в месяц могли абсолютно бесплатно воспользоваться этой комнатой. Кому надо чаще — платили. Но и первых оказалось не много, потому что всякая хозяйка, прежде чем шагнуть на первую ступень среднего класса и завести себе горничную, сперва изыскивала пару медных грошиков на прачечную.

Хлипкая фанерная дверь под крышей запиралась на амбарный замок с две моих ладони. Хорошо тут стерегут пеленки. Поклонившись низкому проему, я ступила на дощатый пол чердака. Ближайшие два дня это царства пара мое.

И понеслась. Скоблила ногтем и нежно терла мягкой «губкой», то есть набитым ветошью носовым платком, наматывала на бакулочку и вываривала с мыльной стружкой, приметывала на тряпицу и растягивала на доске, вымывала и выполаскивала… Растягивать «удовольствие» не хотелось, а потому забыв об усталости взбивала, месила белую пену.

Юбка и блузка вымокли до последней нитки, волосы липли к распаренному лицу, поясница ныла, как портовым грузчикам и не снилось, о руках было страшно подумать. Боже, ведь еще три квартиры мести-скрести… На самом деле эта часть работы была наименее трудоемкой, а со шваброй, сколоченной из черенка от лопаты и старой щетки, теперь вообще песня! В минусы можно было записать тяжелые ведра, беготню вверх-вниз по ступенькам и необходимость ждать, когда квартиранты изволят отлучиться. Даже в доме неудачливого торговца и спившегося антрепренера прислугу должно быть не видно и не слышно. Из-за этих глупых правил уборка частенько растягивалась на целый день, и порой мне казалось, что тружусь я на полную ставку.

Уже в полной темноте, когда с бульвара неслась веселая музыка, не чуя ног, поплелась в соседний дом, домывать полы в комнате учителя музыки, пока тот столовался. Если это можно так назвать, в одиннадцатом часу ночи. Ну, пусть «питается», не мое дело.

Вот уже года два-три не припомню подобные марафоны. Разогнув спину в завершающем упражнении, я привалилась к стене. Всё, вылить грязную воду и домой, упасть пластом. Дух переведу и вниз. Но тело, кажется, решило, что от него отстали и можно засыпать прямо здесь. Так и стояла, внимая звукам чужого быта и подробностям жизненных перипетий, доносившимся из-за тонких перегородок. Моноспектакль «моя загубленная молодость» подходил к концу, когда внизу на лестнице послышался шорох и явственное переступание ног. Будто кто-то устал ждать и сменил надоевшую позу. Всякая вялость слетела в одночасье.

— Кто там?

Так тебе и ответили, Марика. Если это очередной любитель приставать к припозднившимся поломойкам, каких я тут уже встречала, тряпкой по роже и помои на голову. Но пьяненькие мужички обычно не таились, полагая, что одинокая вдовушка не прочь повеселиться. А это кто такой стеснительный?