Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 32)
По комнате поплыл густой аромат кофе, напоминавший о том, что в мире есть еще что-то прекрасное. Я глубоко вздохнула и бросила в рот маленький кусочек шоколада, обсыпанного ореховой крошкой. Розовая картонная коробка с пышными атласными лентами смотрелась инородно в этой комнате. Трюмо явно не хватало. Маг этот расстарался, но вот, честное слово, лучше б зубную щетку. Или ножницы, а лучше тот маникюрный набор в сандаловой шкатулке, с крошечным пинцетом, пилочкой, тремя видами ножниц, футляром для иголок слоновой кости, серебряными наперстками и пузырьками для нюхательной соли и игральными картами в выдвижном ящичке…
Только что ты будешь делать потом, Маша Мельникова, краса факультета глобальных процессов. Отъешься, отоспишься, прочитаешь пару романчиков, а потом то что? Со скуки сдохнешь. Не привередничай, Марика. Будет трюмо, будут конфеты. Ты же упорная, с легким оттенком маниакальности.
Барышня выпендривалась. Нельзя так о благородной даме, но… что ей вообще надо?! По городу выгулял, сладким накормил, намеренья свои обозначил, а она тупит глазки и ведет философские беседы.
Ранье исчерпал все свое терпение и все возможные места, где мог появиться с ней, не рискуя попасться на глаза знакомым. Зыбкость ее положения в обществе с трудом поддавалась описанию: не крестьянка, не дворянка, иммигрантка, но кажется не из тех, кто держится за общину, вроде образована, но работает… кем она там работает? Да какая разница! Идти с ней решительно некуда, разве что снова к кафе-шанталь. Не в театр же.
Он уже все подготовил. Освежил в памяти емкости металлов и корундов, прикинул объем и характерные узлы кристаллических решеток — как ни крути, сэкономить не получится. Даже отработанный смильт давал фору всем прочим резервуарам. Да и выйти на нужных людей стоило денег, не говоря уж о том, как ударил по карману мешочек пустых монет. Господа, раздобывшие редкий металл, милостиво предложили небольшую ссуду. И чем дальше, тем меньше это казалось выгодной сделкой. Процент капает, а девица не подпускает его ближе.
Горсть льдисто-голубых монет мерцала на синем бархате кошеля, вбирая в себя весь свет заходящего дня, отблески газовых ламп, каждую солнечную искорку-всполох на полированной мебели и гранях хрустального графина. Все это снова может ожить! Каждый медальон, каждая пустышка нальется силой как спелый плод.
Это же какое богатство! Пора поторопиться.
Соблазнять придется самому, любовный приворот — удел сказочников, ментальная магия редка, а среди несертифицированных самоучек пресекается не просто страхом уголовного преследования, а блокированием источника. Сколько в стране хороших менталистов, годных на долгосрочное воздействие, вообще государственная тайна.
Хотя можно себе немного помочь… Нужен подарок, все девушки падки на подарки. И не как маменька учили: приличным девушкам что-нибудь для рукоделия или перчатки. Нет, подарок должен быть такой, чтобы приняв его, она чувствовала себя обязанной, а не принять просто не могла, чисто по-женски. Коробка шоколада в кружавчиках тут не годится.
Над этим стоит поразмыслить, а сегодня просто чуть больше настойчивости…
Между тем, первую победу в войне за холодное сердце госпожи Молинари, месье Вианкур одержал совершенно случайно. Тем же вечером все решилось само и как нельзя лучше. И если бы он только знал, чему обязан счастливым развитием событий — сильно бы удивился.
Покинув присутствие в седьмом часу, к густым сумеркам он уже стоял на оговоренном месте, у статуи пятисотлетия правящей династии. Место не слишком романтическое, но проверенное, суются сюда только студенты академии искусств на этюды и разномастные болезные и зависимые в центральную городскую аптеку.
Она была уже на месте, казалась сильно расстроенной и даже чуть заплаканной, а на явившегося мага посмотрела с надеждой. Озадаченный такой сменой амплуа, готовый идти в атаку, Ранье притормозил, решив сменить тактику. Сейчас достаточно пары добрых слов и слушать повнимательнее. А в нужный момент…
— Мне кажется, всё против меня!
Слова лились рекой: как страшно бывает в ее квартале, и эта подметка так не вовремя отвалилась, прямо посреди площади, и как ломает спину на двух работах, а толку ноль. И надоело, что единственная приправа в пище соль. И в городе этом все так сложно, она так устала вечно искать подвох и быть начеку. И что никогда ей не почувствовать себя тут местной, бродяжкой и только…
Заготовленные фразы не шли, просто не мог он их произнести. Не получалось, лишь приобнял всхлипывающую барышню и гладил по волосам…
— Мариэлла, но разве женщине должно со всем справляться одной? — Ранье поправил край оторвавшегося воротничка, а заодно нежно провел по открывшейся полоске кожи. Рука там и осталась, лишь поймала вздрагивающий подбородок. — Я думаю, пора начать новую страницу жизни, забыв о неприятных эпизодах.
Поцелуя было не избежать.
Глава 7
Госпитальная площадь наполнилась людьми самого разного сорта, любопытство тянуло сюда всех, кто хоть немного был в курсе последних городских новостей. Болтливых служанок, которые чуть свет отпросились в лавку, да пошли «короткой дорогой», как бы скучающих лакеев, чьи господа в столь ранний час почивали на мягких перинах и не хватились бы их, пьянчужек, рассчитывающих позже в кабаке получить дармовой стаканчик, а может и медяк за леденящий душу рассказ. Окрестные лавочники, оставившие добро на сонную женку, попрошайки и воришки, не упускающие возможности поживиться, гимназисты-прогульщики, дворники, усердно метущие пятачок у чужого дома, и весь прочий люд, который не мог пройти мимо этакой толпы. Не слишком утонченная публика. Да и причина столпотворения была груба и вульгарна — слухи и сплетни — это вам не демонстрация жирафы в ботаническом саду. Были тут и господа журналисты, вырванные из сна криком посыльного под окном «месье срочно!», и едва продрав глаза, поспешившие сюда, к главной городской больнице, чтобы из первых рук получить горячие вести — найдена пропавшая девочка, одна из сестер. Живой. Говорят, плоха.
Врачи, видя ажиотаж у окон некогда спокойного и тихого заведения, цедили сквозь зубы ругательства на мертвом языке, сестрички молились, и одна лишь старая уборщица во весь голос выражала свое недовольство: «Такого тут не видели со времен капитального ремонта!». В храме здоровья самое скандальное место (очередь в амбулаторию) и то организованно было к удобству посетителей — с деревянными жетонами-номерками и скамьями для ожидания. А тут… Несмолкающий стук в дверь, следы грязных сапог в коридорах и даже приемном покое, не предполагавшем подобную антисанитарию, беспардонное поведение некоторых личностей, под видом пациентов проникавших вглубь больницы… Все это вынудило к экстренному созыву консилиума, то есть совета попечителей, дабы решить щекотливый вопрос.
Девочку действительно привезли ночью, еле живую, хоть и без видимых следов насилия. Спустя час она перестала подавать признаки жизни. Почти все. При поступлении с подобными симптомами консультация мага-медикуса обязательна, и когда врачи зафиксировали остановку сердца и отсутствие дыхания, он один не мог констатировать смерть. Аура, разорванная в клочья, истерзанная точно стаей волков, аура девочки не гасла. Светила неровно, но светила.
И что прикажете делать? Пришлось выдумывать бюллетень-фикцию, для вывешивания на двери здания. Сошлись на том, чтобы обрисовать в целом картину, не акцентируя внимания на нынешнем состоянии. Мол, поступила в таком-то часу, с такими-то признаками, была обследована, наблюдается… Сначала попытались на окно снаружи повесить, но каждый так и норовил ткнуть в него пальцем, так что несчастный кусочек стекла быстро треснул.
Бумажку проглотили, но не насытились, народ не собирался расходиться. Весть о том, что пропавшая действительно выжила, отправилась сразу на передовицы всех газет, в то время как жадным до сенсаций акулам пера требовалось больше и больше сочных подробностей. Мать потерпевшей с трудом смогла протиснуться к дверям больницы: женщину бесцеремонно хватали за руку, пытаясь задать свой вопрос, несколько раз ее ослепила вспышка фотоаппарата, дежурившие «художники света» наседали в поисках картинки, фасад здания был со всех сторон запечатлен, не хватало портретика на первую полосу. Он получился особенно хорош — растрепанная бледная женщина со смесью страха и надежды в глазах у дверей госпиталя. Просто бомба!
Флико всегда чуял такие места.
Смешавшись с толпой непрофессиональных любопытствующих, он слушал. Что говорят, как говорят. Потолкавшись среди мастеровых и кумушек, чешущих языками на каждом углу, он был в курсе всех городских сплетен: полиция мух не ловит, девочку нашли совершенно случайно, и не ее вовсе искали, а ту, барышню (конечно, стали бы они простолюдинку из карантинного района так резво искать). Кто-то даже видел ночью шикарную карету у дверей больницы, не иначе как благородные приезжали опознавать чадушко, да быстренько укатили.
Малыш Флико пробирался к краю площади: по кривой улочке, огибавшей здание, можно было выйти к дому с колбасной лавкой на первом этаже, она же сквозной проход на параллельный проезд, оттуда два шага до полиции. Вдруг капитан уже на месте? Он ему задолжал интересненького, ну да тот сам виноват, три дня не появляется. Хорошо хоть вперед заплатил, иначе фиг бы он бросил свое козырное местечко на улице. Но, как говорит папаша Тартю, надо расти.