Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 24)
Седой господин лишь пожал плечами, а потом над дверным косяком за спиной Ройса что-то щелкнуло, раздался резкий оглушающий хлопок, и комнату заволокло дымом. Полностью дезориентированный капитан мог лишь шарить руками по полу в поисках выхода.
Выбравшись в коридор он привалился к стене и попытался откашляться. Массивная дверь висела на одной петле, щепки разлетелись по всей приемной и, поведя плечами, Ройс понял, что часть из них породнилась с его спиной. Стали подтягиваться встревоженные люди, девицы-машинистки испуганно выглядывали из своих кабинетиков.
Нет, постойте, мы еще не закончили! На еле гнущихся ногах Ройс бросился вниз по лестнице, вниз на проходную. Еще один хлопок — кажется со стороны его отдела. Черт!
— Пожилой мужчина, серый сюртук и траурная ленточка, бежевое пальто и черная шляпа-котелок. С кем прошел? Быстро!
— Никак не скажу! Только сменился…
Ройс рывком открыл дверь департамента, горящее и зудящее лицо приятно обдало прохладным ветром, но вот в глазах будто бы потемнело.
По улице медленно двигалась похоронная процессия.
Из дома вышла с решительностью бронепоезда, но пока плутала по незнакомому городу в поисках почты, сдулась в серую мышь.
«Какие письма?» — думала я, опуская конверты в ящик. Куда ты рыпаешься? Разве не было понятно, что все дороги тут ведут в одно место… Амандин обрисовала перспективы в первый же вечер. Редкая барышня не подрабатывает… Смешная ты, Марика. Прыгаешь и кочевряжишься. Я не такая! Я воспитана иначе. Ну-ну, как же. Начиталась про то, как юные девицы устраиваются гувернантками и выходят за хозяина имения, а в реальности мечутся по городу месяцок и на панель. Уже изрядно поголодав и померзнув.
Отставить! Не жалеть себя и не опускать руки! То время ушло — тебе не девятнадцать и ты не запуганная лесными блужданиями девчонка. Итак, сутки на поиски приличного места, а потом иду в горничные, прачки, посудомойки… По крайней мере, пытаюсь: если дом не слишком приличный, могут взять и без рекомендаций. Да хоть пешком с обозом цыган — вернусь в деревню, напрошусь в поденщицы, батрачки, кем угодно. Буду стучаться в каждую дверь, душу выну, своего добьюсь. Ну, кто тут давал объявление?
Четыре часа времени потребовалось для того, чтобы пошатнуть уверенность в солнечном будущем. Я не пропустила ни одной, даже в целом сомнительной вакансии. А вдруг Амандин ошиблась? Но нет, большей частью все было, как она и предрекала: маслеными глазами смотрел на меня старичок адвокат, гаденько улыбался хозяин табачной лавки, только отставной майор честно признался, что ищет душевной компании с добронравной хохотушкой.
Мадам? На юге все еще неспокойно? Нет, место уже отдано.
Сударыня, располагаете ли вы стартовым капиталом для ведения совместного дела?
Госпожа, без детей, вдова… Приходите вечером.
Еще не отчаявшись, но в эту минуту готовая горло перегрызть за очередное предложение составить протекцию интересным господам, я шла по тихой пустынной улочке где-то в центре города и пыталась собрать себя по кусочкам. Версия с цыганами становилась все вероятнее, я снова прикидывала содержимое котомки.
Марика-Марика. Все время изыскиваешь новые пути бегства, когда давно уже пора остановиться. Ты перестала звать по ночам родителей и выучилась лопотать по-местному, ты приспособилась ходить по левой стороне дороги и ночью разбуди — перечислишь двенадцать храмовых праздников. Неприятности с деньгами всегда могут случиться, здесь или там. Может быть, все же пора осесть?
Ах, мэтр Бошан, как не хватает сейчас вашего совета.
Мой внутренний монолог прервал нарастающий многоголосый колокольный звон. Пять часов. Били по всему городу, но и где-то совсем рядом, точно у меня в голове, оставалось только зажать уши и оглядеться.
Нагретая солнцем гладкая каменная стена Храма так и манила коснуться ее рукой. Я провела пальцами вдоль белых полированных плит до самой двери в святилище. Знак судьбы? Слегка помедлив у входа, не решаясь вот так просто нарушить покой этого места, взялась за массивное кольцо и потянула. Какая разница, чьему богу посвящен храм, когда там можно поговорить и с ним, и с собой. Честно и без обмана. Не прикрываясь собственными страхами и не оправдываясь.
Тяжелая дубовая дверь, сумрачные своды, чадящие маслом чаши и барельефы чудес на стенах. Ряды неудобных лавок — не для комфорта, а для смирения плоти. Треноги с благовониями, в которых ароматные палочки втыкаются уже не в песок, а в пепел. И дымно, сладкий запах разносится до самой улицы. А вот и алтарь.
Во время одной из нравоучительных бесед с его преподобием услышала я не то притчу, не то загадку о праведном бедняке, которому бес-искуситель задает вопрос. Будь у тебя волшебная монета чистого смильта, что бы ты выбрал: жить королем месяц или попросить у богов справедливости? Ведь кто, как не ты заслужил старость в почете, уважении и достатке?
Этот вопрос, как объяснял мне тогда мэтр, являлся чуть ли не основным теологическим спором со времен становления Храма. Что выбрал бедняк? Сиюминутное удовольствие или эфемерное богатство. Боги ведь на свое усмотрение трактуют понятие справедливости.
Эх, мне бы его проблемы. Уж я-то знаю, куда бы употребила эту монету.
— Здесь и сейчас, — тихо шепнула я чашам.
Но слова мои оказались услышаны не только богами. Я готова была орать от ужаса, когда статуя в нише за алтарем шевельнулась, и фигура в серой сутане шагнула из темноты на свет. На меня, только что произнесшую чуть ли не формулу договора с дьяволом, пристально смотрел мужчина. Под тяжелым взглядом храмовника хотелось съёжиться до размеров той самой монетки и закатиться куда-нибудь подальше.
— Простите, если помешала, айн, — пролепетала я и попятилась к выходу.
Как бежала по улице — не помню: мелькали черные дыры подворотен, яркие двери магазинов и лавок, раз чуть не угодила под повозку и неловко столкнулась с выходившим из парадной месье. Пахнуло свежестью, и я остановилась отдышаться на незнакомой площади возле фонтанчика. По каменной чаше расхаживали голуби, садиться на загаженный камень не решилась, просто постояла, опершись, приводя мысли и сбившееся дыхание в порядок.
Опять ты, верховная ведьма Марика, нашла приключений на некормленую пятую точку. Пойди, займись чем-то общественно полезным, полы на этаже помой, в конце концов, твоя очередь. Задержаться и найти новых приключений мне не дали, тут же подошел какой-то пьянчужка и начал выцыганивать «дайм на хлебушек». Пришлось ретироваться. Покружив по переулкам и дважды спросив дорогу, я все же вышла на знакомую, ту, что вела от рынка к моему кварталу.
Неприятная сцена в храме никак не выветрилась из головы, и, придя домой, я правда решила спастись физическим трудом. Ведром подперла открытую дверь в комнату (проветрить не помешает), а сама взялась за тряпку. Вот мое покаяние. Пыхтела, драила пол, но мысли о глупейшем поступке все не отпускали.
— Какое усердие! Смотри, дыру протрешь!
По лестнице поднималась мадам Шаллия, квартирная хозяйка, встречу с которой пока можно было отнести к разряду приятных. Вот через пару дней…
— Вечер добрый, мадам, — я встала с колен, и перевела дух. — Иногда нужно выпустить пар, так почему не с пользой?
— Ну-ну, всем бы так, — она глянула мне через плечо. — Никак комнатенку отмыла! Дай-ка поглядеть?
Я посторонилась, пропуская женщину в комнату. Беспорядка у меня быть не может, не нажила себе столько хлама, так что стесняться нечего.
— Смотрите, какая чистюля, — и как бы между делом. — Работу нашла?
Нехороший вопрос заставил меня напрячься. Ну, правильно, я ей комнату в порядок привела, а в субботу меня вежливо или не очень попросят. Следующий квартирант двумя фальконами уже не отделается.
— В процессе, — сухо бросила я.
— Не шипи, — усмехнулась мадам Шаллия. — Для таких рукастых и шустрых у меня есть что предложить. Мне нужна приходящая поломойка. Пятнадцать даймов в день за четыре квартиры и иногда несколько дополнительных комнат.
На жилье хватит, на еду уже нет. Прикинув, что важнее, крыша или еда, решила, что крыша. У мага попрошу рассрочку, а если станет невмоготу, пойду-таки искать угол дешевле где-нибудь в Цеховом районе. И дубину — отбиваться от уголовников.
Сумерки выгнали на бульвар веселых девиц, когда я, вполне довольная собой и жизнью, выбежала за вечерней газетой. Окинула взглядом улицу и, заприметив чуть поодаль знакомого газетчика, направилась по его душу.
— Привет, предприниматель, — монетка исчезла в маленькой ладони, а я получила свой номер. — Как бизнес?
— Вашими молитвами, мадам, все на мази!
— И сколько нынче зарабатывают такие вот оболтусы?
— Но-но, мадам, попрошу! Побольше вашего будет!
— Это не сложно, — усмехнулась я.
— Не клеится? — решил посочувствовать сопливый газетчик. — И у меня бывают плохие дни, когда полпачки несу обратно в типографию, а там еще биться приходится за каждый дайм!
— Так ты на свои, что ли, газеты покупаешь? — тот кивнул. — А стартовый капитал где наскреб?
Мальчишка хитро на меня посмотрел, оглянулся по сторонам, и выдал:
— Воооон тот хороший господин проспон-си-ро-ва-вал!
На другой стороне улицы смутно знакомый мужчина приценивался к дешевому табачку. Где я его видела? Вот он бросил парнишке монетку, цапнул пачку и задумчиво вертит ее в руках. Стоит-молчит, хмуро людей рассматривает, внимательно слушает, что трещит лоточник. Тот тараторит без умолку, новостями делится? Месье похлопал себя по карманам, в поисках спичек. Нет, убирает сигареты во внутренний карман пиджака. Морщится, поводя плечами. Как же его звали?