Саша Южный – В ожидании Большой волны (страница 4)

– Это же «Вельтмайстер» тысяча восемьсот девяностого года выпуска.

Буш бросил ему в лицо какую-то тряпку.

– Вытри руки, засранец. На нём играл мой отец. Если внятно возьмешь десяток аккордов из «Лунной сонаты», может, оставлю тебя в живых. Если хоть раз ошибёшься, стреляю.

Луи глубоко вздохнул и вытер тряпкой руки. Это оказался женский платок с ажурной бахромой. Буш приставил к затылку Луи револьвер.

– Начинай.

Луи провёл рукой по лицу, глубоко вздохнул и, опустив руки на клавиши, заиграл. Он сбился уже на десятой секунде и замер, услышав щелчок взведенного курка.

– Дерьмовый из тебя музыкант, – произнёс Буш, выдержав паузу. – Я лучше сбрякаю. Так что давай на воздух. Не будем салон поганить.

Луи встал и покосился на Буша.

– Вообще-то рояль не мой инструмент.

– Да?! А что же твой?

– Труба!

– Труба? Хм… – Буш поскрёб затылок и, подойдя к большому встроенному шкафу, принялся рыться в нём. – Найдется и труба.

Из шкафа выкатился барабан, за ним выпал бархатный камзол с позолоченными пуговицами и пара карнавальных платьев. Буш посмотрел на них и вздохнул. Его лицо на миг приняло сентиментальное выражение, а потом снова превратилось в физиономию, которая, как принято говорить, так и просит кирпича.

– И не вздумай бежать, я стреляю быстро, – пробурчал Буш, засунув ту самую физиономию внутрь шкафа.

Луи криво улыбнулся. «Напугал, – подумал он, – всё равно пристрелит. Минутой позже, минутой раньше». Шанс, что его игра на трубе удивит этого тупого скота в мундире, был весьма призрачным. Луи покосился на дверь. Возможно, Буш своей угрозой просто провоцирует его на побег. И едва он сделает несколько шагов, тут же выстрелит. Луи ещё раз покосился на дверь и подумал, что если у него и есть шанс выбраться отсюда живым, то вот он, сейчас. Другого судьба не подарит. До двери было около четырёх метров. Луи, наконец, решился.

Мягко ступая на носки, он благополучно сделал несколько мелких шагов и покосился на Буша, который, копаясь в шкафу, влез в него едва не по пояс, затем прикинул расстояние до двери – оставалось меньше трёх метров. Сделать ещё четыре шага, выскочить на палубу и броситься в воду. Течение тут же понесёт его в сторону, плюс собственные усилия. Если повезёт, он вынырнет метрах в пятнадцати от баржи. К тому же сумерки. Это тоже на руку. Пока лейтенант разглядит его в воде, он снова нырнёт и вынырнет уже совсем далеко – ищи свищи! Лодки на этом корыте, похоже, нет. Не бросится же лейтенант за ним вплавь. Луи снова покосился на Буша, который продолжал копаться в шкафу, и неожиданно для самого себя рывком метнулся к двери. И это оказалось роковой ошибкой.

Стремительного броска не получилось. Было удивительно, что после таких побоев он вообще мог держаться в вертикальном положении. Его тело резко пошло вперёд, но подвели ноги. Не успевая за телом, они заплелись одна за другую, и он лишь чудом не свалился на пол. Однако шум при этом произвел. Буш среагировал моментально. Оборачиваясь, он выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил. Луи упал на колени, а затем медленно лёг на пол лицом вниз и застыл. Буш подошел к нему и ногой перевернул на спину. Луи лежал, широко распахнув глаза, и смотрел на Буша. Тот криво ухмыльнулся.

– Поднимайся, ты ещё жив. Я же сказал, на воздухе.

Луи встал, посмотрел на дыру в двери салона и подумал, что если пуля такого калибра войдет в его голову, то от неё ничего не останется.

– Шагай-шагай, – подтолкнул его в спину Буш, и оба вышли на палубу.

Гладь реки в сумерках походила на тёмное зеркало. На том берегу по-прежнему мирно мерцали далёкие огни. Луи посмотрел на них и спросил:

– А как же труба?

– Ты сам лишил себя шанса.

– Я хорошо играю на трубе.

– Если и так, то об этом уже никто не узнает.

Буш подвёл Луи к проёму в фальшборте, пнул его в подколенный сгиб и резко дёрнул вниз. Луи рухнул на палубу, громко стукнувшись об неё коленками. Буш приставил к его затылку пистолет.

– Ну вот и всё! Если знаешь молитву, можешь прочесть.

Луи промолчал. Молитв он не знал. В это время со стороны кормы раздался плеск воды и зазвучала музыка, затем показался нос большой яхты. Буш убрал пистолет.

На яхте было полно народа. Две женщины махали Бушу и Луи руками, – что-то кричали, из-за музыки не было слышно. Буш выдавил на лице подобие улыбки и вяло махнул в ответ конечностью, а Луи прикинул шансы. Не очень много, но если прыгнуть в воду сейчас, лейтенант стрелять при свидетелях не станет, а дальше как повезёт. Луи подобрался, но в это время лапа Буша сгребла его за шиворот.

– Выкинь это из головы, гадёныш, – прорычал Буш, пытаясь сохранить на лице улыбку.

Луи попытался крикнуть, но лапа лейтенанта пережала его горло. Вышел лишь слабый писк. Буш словно читал его мысли.

Яхта, миновав баржу, стала удалятся. Буш долго провожал её взглядом, затем вздохнул:

– Живут же люди!

И приставил к затылку Луи пистолет, но потом отчего-то вдруг заколебался, схватил его за шиворот и потащил обратно в салон.

– Ладно, засранец, дам тебе ещё один шанс. Только ради музыки! – последнюю фразу Буш, похоже, адресовал самому себе.

На сей раз он был предусмотрительнее – сначала пристегнул Луи наручниками к ножке рояля и только потом стал рыться в шкафу. Из него выкатилось два пыльных сомбреро. Буш оглянулся на них.

– Чёрт! Хорошие были времена! – потом покосился на Луи. – Хорхе Торез и Луис Бьянка. Слышал о таких? Да куда тебе, – Буш опять засунул голову в шкаф и продолжил рыться в нём.

– Гитарный дуэт. Куба! Был известен под названием «Варвары» лет двадцать назад, – запоздало отозвался Луи, но Буш услышал.

– Это же надо! – удивлённо высунул он голову из шкафа. – Только не двадцать, а все двадцать пять. Они играли, как боги, и никто не мог усидеть на месте, а потом напились, как свиньи, да так, что забыли свои сомбреро.

Буш, наконец, нашёл трубу. Он достал её из шкафа, рукавом вытер с неё пыль, повертел в руках.

– На ней играл сам Орусей Кинто. Он приехал сюда без трубы, и отец быстро послал за инструментом.

– «Воспевающий зарю»?! Не может быть! – удивился Луи. – Он же легенда.

– Может, – твёрдо сказал Буш. – Я был тем самым мальчишкой, что бегал за трубой. Кинто исполнил пару вещей и отбыл вниз по течению. Разумеется, не таким способом, каким отсюда отбудешь ты. За ним на яхте прибыла красотка. Живут же люди, – Буш снова вздохнул и покачал головой.

Он подошел к Луи, отстегнул наручники и протянул ему трубу. Луи взял её и внимательно рассмотрел. Труба как труба, ничего выдающегося. Но на ней играл сам Кинто. И это было удивительным. Если, конечно, этот потасканный бегемот не врёт – Луи скосил глаза на грузную фигуру Буша.

– Что смотришь? Давай дуй! – рявкнул тот.

– Можно я исполню своё?

– Дуй, мне плевать, – пожал плечами Буш. – Твоя жизнь, не моя. Только вот что ещё. Это ведь второй шанс, но такого договора между нами не было, поэтому, – Буш достал револьвер, вытряс из барабана все патроны, затем засунул два обратно. – Вот так! Этот шанс мы делим пополам. Понял? Если плохо сыграешь, пристрелю сразу. Если хорошо – будешь вращать барабан. Всего два патрона из шести – хорошие шансы!

Луи кивнул без энтузиазма и поднёс к губам трубу. Буш равнодушно отвернулся к окну. Револьвер он держал под мышкой, так что ствол был направлен прямо на Луи.

Первый звук, изданный трубой, был сильным и сочным, и у Буша удивлённо поползла вверх бровь. Ворюга и наркоман заиграл— что-то очень грустное и тревожное. Что не мог сделать по определению. Однако мелодия звучала. Заполнив собой салон, она медленно выплыла в его открытую дверь, сливаясь с прохладой вечера, легла на воду и по ней достигла берега.

Луи выводил аккорд за аккордом, смотрел на мощный затылок Буша и думал, что, возможно, надо было сыграть— что-то попроще, поскольку этот тупой полицейский бегемот просто категорически не может иметь тонкого вкуса. Но Луи хотелось исполнить— что-то более достойное для последних минут своей жизни. Он не верил Бушу. Это животное просто играло с ним в кошки-мышки, чтобы потом прихлопнуть. Он уже всё решил со своими помощниками. Луи подумал о том, что вряд ли кому-то ещё доводилось играть на собственных похоронах и, выдув последние ноты, осторожно опустил трубу. Буш словно не заметил этого. Он продолжал стоять и смотреть в окно. Луи, в свою очередь, наблюдал за пистолетом в его руке. И ощущал дыхание вечности. Она была совсем близко. И эта близость пугала его. Он подошел к ней с пустыми руками, не научившись ничему тому, что могло бы пригодиться ему там, за Чертой. Он вдруг ясно осознал, что жизнь – это школа, в которой с рождения до смерти пребывает человечество. Учитель – Бог. Он стоит у доски и скорбно смотрит на людей, которые посылают друг другу записки, кидаются комками бумаги, о чём-то переговариваются, занимаются чем угодно, только не учатся и им совершенно не слышны тихие слова Бога. Но приходит час, и школу приходится покидать, чтобы встать перед Учителем и выдержать экзамен. Луи не хотел умирать, хотя жизнь, которой он жил, не стоила сожаления. Да, жить было противно, но и умирать тоже не хотелось.

На реке появился прогулочный теплоход. На палубе было полно пассажиров. Буш со странным выражением на лице проводил судно взглядом. Когда его очертания поглотили сумерки и остались только дрожащие на воде огни, он вдруг произнёс тираду, которую Луи ожидал от него меньше всего: