Саша Вей – Право первой ночи дракона (страница 4)

— Здесь нет кланов, — прошептал он, и в его голосе проскользнула нота, от которой Лиру бросило в жар. — Здесь есть только я. И та пустота, которую вы все принесли с собой. Кто осмелится стать её первым отражением?

Кая, чьи глаза были полны безумного, почти лихорадочного обожания, медленно подняла руки. Она была готова, и эта готовность была настолько очевидной, настолько неприкрытой, что Сэрия издала задавленный звук. Лира же наблюдала. Она чувствовала, как магия Цитадели входит в неё, как она становится частью общего потока, разделяя с подругами этот медленный, мучительный распад личности.

Они не были равны. Они были единым целым, разделенным на три формы.

Азгарот посмотрел на Лиру. В этом взгляде было что-то, что заставило её забыть обо всем: об отце, об обязательствах, о самой себе. Он видел её интеллект, её сухую рациональность — и видел, насколько сильно она жаждала освобождения через подчинение.

— Лира, — позвал он.

Она не ответила. Она просто подалась вперед, в мутную, пахнущую озоном воду, приближаясь к его чешуйчатым рукам. В этом движении не было чести. В нем было абсолютное, всепоглощающее капитулирование.

Сцена тонула в пару. Звук воды, сливающийся с тяжелым дыханием, казался единственным существующим звуком во вселенной. Они были в ловушке — не в Цитадели, а внутри собственного пробужденного тела, которое впервые требовало не защиты, а обладания.

Когда рука Азгарота, холодная, как мертвая сталь, наконец легла на плечо Лиры, она поняла: пути назад не будет. Всё, что было до этого момента, было лишь прологом к тому, что теперь они будут называть своей единственной, отравленной правдой. Они начали умирать как дочери своих кланов, чтобы возродиться как нечто совершенно иное, принадлежащее не человеку, а Зверю. И в этот миг, окруженная теплом источников и ледяным прикосновением его магии, Лира впервые ответила на его взгляд не страхом, а обещанием. Она не просила пощады. Она просила, чтобы он закончил то, что начал.

Они были готовы быть сломленными, потому что только в руинах, как она теперь понимала, можно было наконец-то увидеть звезды.

Покои после купания казались не столько спальней, сколько алтарной нишей, из которой вырезали всё человеческое, оставив лишь холодный камень и тяжелую, принудительную тишину. Воздух здесь был сухим, пропитанным запахом остывающего пепла и мускуса — запах Цитадели, который теперь, казалось, въелся в саму их кожу.

Лира сидела на краю каменного ложа, накрытая всё той же оскверняющей и дарующей тепло мантией Азгарота. Она не чувствовала холода, но внутри всё дрожало — мелкой, противной дрожью, какую чувствуют после сильной лихорадки. Сэрия стояла у единственного узкого окна, за которым клубились вечные туманы. Её плечи, ещё минуту назад бывшие стальными, теперь выглядели изломанными. Кая растянулась на полу, прямо на холодном камне, и её золотистые глаза были прикованы к потолку, где в полумраке пульсировали руны «Первой Ночи».

— Мы всё ещё здесь, — прошептала Кая. Её голос в этой пустоте казался чужим, вырванным из горла какого-то другого существа. — Мы всё ещё дышим. Это значит, что он дал нам шанс? Или это значит, что пытка только начинается?

Сэрия резко обернулась. На её лице застыла маска такой ярости, что Лира на мгновение сжалась. Воительница была покрыта мелкими капельками воды из источника, и в тусклом свете она походила на статую, которую кто-то пытался разбить, но не довел дело до конца.

— Ты называешь это шансом? — голос Сэрии был полон горечи. Она подошла к Лире и, не дойдя шага, остановилась, глядя на неё с какой-то пугающей, болезненной ревностью. — Он посмотрел на нас, как на кусок мяса. Он разложил нас, как инструменты на столе хирурга. А ты… ты даже не дрогнула. Ты просто позволила ему коснуться себя. Как будто, так и надо.

Лира медленно подняла голову. Внутри неё всё ещё горел след его прикосновения — то самое место на плече, кожа которого, казалось, превратилась в чешую Азгарота. Она чувствовала себя предательницей, но не кланов — она предала ту девочку, что верила, будто её ум способен подчинить этот мир.

— А что мне оставалось, Сэрия? — ответила Лира. Её голос был тихим, ровным, почти холодным. — Бороться? Ты видела его. Ты чувствовала его волю в воде. Мы против него — это всё равно что снежинки против огня. Когда он смотрит, он не просто видит тело. Он видит каждую нашу ложь, каждое наше притворство. Он не хочет нашей борьбы. Он хочет, чтобы мы стали его отражением.

Кая засмеялась — смех был тихим, надрывным, лишенным всякой радости. Она переползла по полу ближе к ним, её движения были всё такими же кошачьими, но полными какой-то унизительной покорности.

— И в этом наша ирония, да? — прошептала Кая, дотронувшись до подола мантии Лиры. — Мы все мечтали о величии. Мы хотели войти в истории наших кланов как великие женщины. А в итоге стали расходным материалом, который Дракон пробует на вкус перед основным пиром. И знаете, что самое страшное? Мне нравится этот страх. Мне нравится чувствовать себя настолько маленькой и беспомощной перед чем-то настолько огромным.

Сэрия отвесила ей пощечину. Звук сухого удара эхом разнесся по комнате. Кая даже не шелохнулась, лишь её голова чуть склонилась набок, а на щеке проступил яркий, алый след. Глаза Сэрии наполнились слезами — яростными, горькими, бессильными.

— Не смей, — всхлипнула Сэрия. — Не смей находить удовольствие в позоре. Мы — воительницы. Мы — дипломаты. Мы — те, кто выживет, несмотря ни на что.

— Мы уже умерли там, в источниках, — возразила Кая, не сводя глаз с Лиры. — Старой Лиры нет. Старой Сэрии нет. Остались три оболочки, которые он будет заполнять своим дыханием каждую ночь до тех пор, пока мы не забудем свои имена.

Лира чувствовала, как внутри неё пульсирует магическая печать. То тепло, что подарил ей Азгарот, теперь требовало выхода. Оно было чужеродным, требовательным, почти обжигающим. Она чувствовала, как магия дракона перекраивает её нервные окончания, превращая каждое прикосновение ткани к коже в изощренную пытку, граничащую с наслаждением.

— Он не просто хочет обладать нами, — сказала Лира, и её голос вдруг стал жестким, проницательным, как в старые добрые времена. — Он создает новый союз. Ритуал Первой Ночи — это не просто близость. Это симбиоз. Мы будем его глазами, его руками в мире за пределами этой Цитадели. Если мы примем это, если мы станем не просто наложницами, а его архитекторами, мы получим власть, о которой наши отцы даже не смели мечтать.

Сэрия смотрела на Лиру с ужасом и, кажется, с тайным, глубоко спрятанным восхищением. Она видела, как Лира меняется — как её взгляд становится таким же, как у Азгарота, холодным и всеведущим.

— Ты сейчас звучишь как он, — прошептала Сэрия.

— Я учусь, — ответила Лира. Она встала с ложа, и тяжелое, пахнущее дымом покрывало соскользнуло с её плеч, обнажая кожу, на которой проступал слабый, едва заметный отблеск чешуек, словно татуировка, нанесенная самой тьмой.

Она подошла к зеркалу — той самой магической глади, которая раньше показывала их кошмары. Теперь оно отражало их троих в центре комнаты, соединенных общим страхом и общим вызовом. Лира положила ладонь на прохладную поверхность зеркала, и оно пошло рябью, как вода в источнике.

— Он придет снова, — сказала она, обращаясь к ним обеим. — И в следующий раз выбор будет не за ним. Мы можем либо позволить ему нас растворить, либо взять эту магию и использовать её как оружие. Мы станем тем, чего он не ожидает. Мы станем не объектами, а партнерами. Или мы сгорим. Но если сгорим, то хотя бы не как тени прежних кланов.

Кая поднялась с пола и подошла к Лире, прижимаясь к её боку. Сэрия колебалась секунду, а затем шагнула вперед, замыкая их круг. Их пальцы переплелись — холодные, дрожащие, полные невыразимой, запретной близости.

В этот момент за дверью раздался звук — тяжелый, размеренный скрежет когтей по камню, который приближался шаг за шагом. Азгарот возвращался. Его дыхание предваряло его появление, наполняя комнату запахом горячего песка.

Они стояли, сцепившись втроем, тесно, спина к спине, разделяя одно дыхание на троих. Это была уже не женская дружба и не простое сострадание. Это было нечто темное, первобытное, нечто, рожденное в стенах Цитадели. Они были готовы окунуться в этот хаос, в этот эротический поединок жизни и смерти, не зная, что именно их ждет за порогом.

— Вы готовы? — спросила Сэрия, и в её голосе, помимо страха, впервые прозвучала сталь.

— Мы уже здесь, — ответила Лира, глядя, как медленно, с тяжелым стоном металла, начала открываться дверь.

В этой комнате, запертой посреди вечного пепла, они перестали быть дочерями кланов. Они стали триадой. И в глубине их сцепленных пальцев пульсировала не просто надежда, а опасное, почти греховное желание узнать, насколько глубоко им позволит зайти тот, кто пришел за их душами, чтобы навсегда изменить мир, который они считали своим.

Глава 3.

Пепел в этом зале не лежал мертвым слоем — он вибрировал, поднимаясь в воздух при каждом их шаге, будто сама земля пыталась затянуться дырой, возникшей в реальности. Тронный зал Азгарота был пространством, где геометрия подчинялась не законам физики, а пульсации самой Бездны. Красный свет рун, выжженных по периметру стен, окрашивал кожу девушек в цвет сырого мяса, превращая их в живые символы, выставленные на алтаре неведомого божества.