Саша Вей – Право первой ночи дракона (страница 3)

Она видела, как Сэрия начала терять контроль. Воительница занесла меч над проекцией своего отца, готовая ударить. Воздух вокруг неё начал леденеть, превращаясь в острые, как иглы, кристаллы инея. И тут же сработала защита Цитадели.

Тьма в Лабиринте сгустилась, превратившись в нечто осязаемое. Это были не стены, это были пальцы — длинные, холодные, чешуйчатые, сотканные из самой магии Азгарота. Они потянулись к Сэрии, обхватывая её горло, сжимая её запястья, смиряя её ярость.

— Стой! — крикнула Лира, не понимая, кому она адресовала это слово — Сэрии или самому Лабиринту.

Сэрия захрипела. Её глаза, полные слез, встретились с глазами Лиры. В этом взгляде была такая тотальная мужская власть, такая грубая сила, с которой ни одна из них не была знакома в своей жизни, что Лира почувствовала внезапное, ошеломляющее возбуждение. Это был страх смерти, переплетенный с невыносимой жаждой быть покоренной.

Азгарот присутствовал везде. Он дышал сквозь стены. Он наблюдал за тем, как их тела реагируют на его доминирование. Лира видела, как вдоль позвоночника Сэрии пробегает дрожь, как её грудь вздымается от сдавленного вздоха, когда магические путы затягиваются чуть сильнее, чем нужно для обычного болевого воздействия. Это было почти интимно. Это было жестоким вторжением в их приватное пространство.

В этот момент Лира поняла, что Лабиринт Памяти — это не испытание ума. Это испытание тела. Это был ритуал первичного подчинения, где их учили добровольно отдавать контроль за право дышать.

Лира шагнула вперед, к Сэрии. Она игнорировала холодные, как металл, пальцы теней, тянувшиеся к её собственной шее. Она положила руку на плечо Сэрии, чувствуя под тонкой тканью её платья жесткие, натянутые, как струны, мышцы.

— Не бей, — прошептала Лира. — Если ударишь, он получит то, что хочет. Он хочет, чтобы мы стали животными. А мы — последние, кто помнит, как быть людьми.

Сэрия задрожала. Её тело, привыкшее к дисциплине, вдруг расслабилось под ладонью Лиры. Это был момент невероятной, почти невыносимой близости. Две девушки против бесконечной, чешуйчатой тьмы, которая облизывала их, как голодное пламя.

Кая появилась из-за поворота Лабиринта, бледная, почти прозрачная. Её волосы прилипли к лицу, золотые глаза были пустыми, как чаши, из которых выпили жизнь. Она посмотрела на них — на Лиру, удерживающую Сэрию, на свои дрожащие руки — и вдруг горько улыбнулась.

— Он смотрит, — сказала Кая. Её голос был лишен страха, в нем звучала лишь усталость. — Он смотрит, как мы сходим с ума, чтобы потом подобрать осколки. Мы для него как хрусталь, который он сам же разбил, чтобы посмотреть, как будет искриться крошево.

Лабиринт начал сужаться. Реальность снова стала твердой, холодной, бесчестной Цитаделью. Видения их кланов начали таять, оседая на пол серой, безликой пылью. Воздух в зале, куда они вышли, был наполнен тем же терпким запахом.

Они стояли втроем, тяжело дыша, касаясь друг друга плечами. Впервые за всё время пребывания в этом адском месте между ними не было дистанции. Никакой политики. Никакого родового высокомерия. Только коллективная уязвимость, разделенная на троих.

Лира посмотрела вверх, на тени, клубящиеся под сводами зала. Она знала, что он там. Он, Азгарот, чей шрам-проклятие пульсирует в такт их сердцам. Он увидел всё. Он увидел, как Сэрия чуть не сломалась, как Кая погрузилась в бездну, как Лира нашла в себе силу не стать ничем.

И эта мысль — что он видел, как они были обнажены перед его магией, как их души дрожали под его тяжелым взглядом — вызвала у Лиры пронзительное, почти невыносимое чувство. Это было не просто подчинение. Это была некая пугающая общность с тем, кого они должны были ненавидеть всеми фибрами своих клановых сердец.

Они были сломлены? Нет. Они были деформированы. Теперь они были частью Цитадели, и Цитадель была частью их.

Когда они, пошатываясь, направились к термальным источникам, Лира чувствовала на коже фантомные прикосновения его магии. Она знала: Лабиринт кончился, но «Первая Ночь» только началась. И следующий шаг — если они решатся его сделать — не будет таким же простым, как этот. Следующий шаг потребует от них того, что дороже, чем честь, гордость или жизнь. Он потребует от них их собственного «я», которое они будут должны принести в дар тому, кто властвует над пеплом.

Термальные источники Цитадели напоминали утробу, забытую богами в недрах остывающей планеты. Здесь не было привычной архитектуры — лишь чаши из необработанного вулканического камня, в которых клубилась вода, неприятно густая, будто разбавленная ртутью. Воздух был настолько перенасыщен влагой, что каждое движение требовало усилий, словно они плыли через толщу прозрачного, едва теплого желе.

Лира медленно стянула с плеч промокшую ткань. Холодный воздух Цитадели впился в кожу тысячью крошечных иголок, но стоило ей опустить стопу в воду, как по телу прошла судорога — не от температуры, а от того, как жадно вода приняла её, обволакивая лодыжки, икры, бедра.

Сэрия и Кая последовали её примеру в полной тишине. Сэрия, даже раздетая, казалась вооруженной: её плечи были напряжены так сильно, что казались высеченными из кремня, а взгляд, устремленный в одну точку, был острее любого кинжала. Кая же, напротив, двигалась с избыточной, почти болезненной грацией, поглаживая собственную кожу, словно проверяя, цела ли она после Лабиринта.

Они не смотрели друг на друга. В этой близости была патология, граничащая со святостью. В их мире, где гордость была единственной валютой, добровольное обнажение перед «другими» ощущалось как предательство собственного рода. Но здесь, в тени Цитадели, их клановое прошлое начало тускнеть, наслаиваясь на новое, пугающее знание: они были делить не только холод, но и единственный взгляд, который имел здесь значение.

— Ты чувствуешь? — прошептала Кая, нарушая тишину. Её голос был едва слышным шелестом в густом пару. Она опустилась в воду до самой шеи, и её золотистые глаза, теперь подернутые влажным блеском, были направлены вверх, в полумрак сводов. — Он здесь. Он всегда здесь.

Сэрия вздрогнула. Она резко отвернулась, но вода, потревоженная её движением, отозвалась эхом, которое прокатилось по всему гроту.

— Замолчи, — бросила она, хотя в её голосе не было привычной жесткости.

Лира медленно погрузилась глубже, позволяя теплой ртути добраться до ключиц. Она чувствовала, как пар оседает на её волосах, как тяжелеют веки. В этой воде скрывалась странная магия — она не просто согревала, она стирала границы. Кожа, касающаяся другой кожи, казалась не своей. Лира почувствовала, как рука Каи невзначай коснулась её бедра под водой. Это касание было случайным, но в нем читалось бесконечное отчаяние.

— Если он придет, — начала Кая, и Лира увидела, как та сжалась, — что ты сделаешь, Лира? Ты будешь торговаться, как учил твой отец, или…

— Или что? — Лира повернула голову. Её голос звучал глухо в этой влажной акустике.

— Или примешь его, — закончила Кая. Она улыбнулась, и эта улыбка была самой страшной вещью, которая когда-либо была в этом месте. — Мы здесь не ради выживания кланов. Мы здесь ради того, чтобы увидеть, кто мы есть, когда от нас не остается ничего, кроме желания дышать.

В этот момент пространство над чашей изменилось. Воздух стал плотным, вибрирующим, как натянутая струна арфы. Свет магических рун, до этого едва мерцавших, окрасился в глубокий, почти черный багрянец.

Он появился не из двери, а из самой тени, отбрасываемой потоком пара. Азгарот стоял на краю источника, его истинная форма в полумраке казалась еще более невозможной: словно он был высечен из обсидиана, а его швы скреплены самим отчаянием. Он не двигался, он просто существовал, поглощая всё внимание, все звуки, все мысли.

Девушки замерли. Сэрия, до этого момента державшая спину прямой, медленно опустилась в воду, почти скрываясь. Лира затаила дыхание. Она видела, как по его чешуйчатому предплечью пробежали искры — следы недавней магии.

Это было эротическое напряжение такой силы, что оно стало физически невыносимым. Не было ни слов, ни приказов. Азгарот просто смотрел. Его глаза, лишенные зрачков, фокусировались на каждой из них по отдельности, как будто он медленно разматывал их души, словно шелковую ленту с подарка.

Он поднял руку, и влага в источнике вскипела. Пар стал невыносимо горячим. Лира почувствовала, как её тело реагирует на него помимо воли: соски отвердели, внизу живота разлилась тягучая, пульсирующая тяжесть. Это не было желанием — это был инстинкт жертвы, осознавшей, что хищник дарит ей наслаждение вместо смерти.

Азгарот медленно опустился на колени у кромки воды. Одно его присутствие превращало их из трех наследниц в трех наложниц системы. Он не прикоснулся к ним — он просто позволил их собственному страху и возбуждению заполнить пространство между ними.

— Вы все еще думаете о знаменах? — его голос прозвучал как удар хлыста, от которого Лира вздрогнула. Оно было глубоко внутри них, проходя сквозь воду и кости. — О долге? О крови?

Он протянул руку и коснулся воды — не их тел, а стихии, которая их связывала. От его пальца по поверхности пошли черные круги, и каждая из них ощутила это прикосновение как удар тока в собственную плоть.