Саша Вей – Право первой ночи дракона (страница 2)

Воздух в центре зала пошел рябью. Стены начали расходиться, проявляя не дерево и не камень, а текучую, пульсирующую материю. Лабиринт Памяти. Это не было местом — это было временем, спрессованным в туннели, через которые им предстояло пройти, не потеряв рассудка.

— Идите, — коротко приказал он.

Лира почувствовала, как её потянуло вперед, как будто невидимая нить намоталась на её запястье. Она шагнула первой. Сэрия, стиснув зубы до боли в челюсти, двинулась следом. Кая пошла последней, её пальцы судорожно вцепились в края платья, пытаясь удержать хоть какую-то призрачную защиту.

Как только они вошли в Лабиринт, реальность взорвалась. Это не были видения — это были воспоминая, от которых их кланы открещивались столетиями.

Лира увидела сцену войны, которая никогда не значилась в учебниках истории клана Пепла. Она увидела, как её собственный дед, человек, которому она поклонялась всю жизнь, отдает приказ сжечь деревню, чтобы «очистить путь». Она видела лица людей, превращающихся в пепел, и чувствовала их предсмертный ужас как свой собственный. Воздух в Лабиринте пропитался гарью и отчаянием. Её тянуло в ярость — логичную, оправданную ярость, которая обещала ей силу, если она позволит ненависти заполнить легкие. Но она помнила предупреждение: бунт — изоляция. Если она поддастся, она останется здесь навечно, запертая в этом моменте резни. Она зажмурилась, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Я не пешка», — прошептала она, пытаясь выровнять дыхание.

Сэрия в паре шагов от неё столкнулась с иным кошмаром. Она видела своих соплеменников, замороженных в вечном, постыдном бегстве. Её гордость, её вера в «сталь и верность» рассыпались в прах. Лёд под её ногами начал трескаться, проваливаясь в черную бездну. Она была готова закричать, готова броситься на воображаемых врагов, но ледяная хватка магии сжала её горло.

Кая… Кая была в самом центре интриг. Она видела, как сестры по клану плетут сети, в которых она сама была мухой. Она видела предательства, совершенные ради мелочного одобрения, видела пустоту собственного существования, где единственным законом был «сделай другому больно, пока не сделали тебе».

Когда они вышли, с другой стороны, их трясло. Они стояли в общих покоях — пространстве, где холод был почти осязаем, а единственным источником тепла оставался низкий, едва тлеющий очаг.

Азгарот наблюдал за ними из глубины покоев. Он не скрывал своих глаз — они полыхали, как лава, наблюдая, как девушки пытаются совладать с дыханием.

— Лира, — позвал он. Его голос в тишине прозвучал как приговор.

Девушка подняла голову. Она была бледна, волосы растрепались, но в глазах больше не было того стерильного спокойствия, с которым она пришла.

Он подошел к ней. Каждое его движение было грациозным и пугающим одновременно. Его пальцы, холодные и твердые, почти коснулись её скулы. Лира не отпрянула. Она стиснула зубы, заставляя себя не дрожать.

— Ты не сломалась, — прошептал он, и от его дыхания на её щеке проступил иней. — Ты анализировала. Разум — оружие более острое, чем сталь Сэрии.

Он снял со своих плеч плотную, тяжелую мантию, пропитанную терпким запахом древнего дыма, и набросил её на плечи Лиры. Ткань была такой тяжелой, что она едва не присела под её весом, но вместе с весом пришло пронзительное, почти болезненное тепло.

— Это награда, — сказал он, игнорируя Сэрию, которая стояла рядом, сжимая в кулаке обломок своего родового знака, и Каю, чьи золотистые глаза расширились от зависти и страха.

Сэрия задрожала. Не от холода — от унижения. Её гордость, её непоколебимость — всё это Азгарот проигнорировал, просто пройдя мимо, как мимо замерзшего камня. Она чувствовала, как пар от источников оседает на её волосах, превращаясь в мелкие льдинки.

— Вы думали, что всё еще принадлежите себе? — голос Дракона раздался уже у выхода. — Вы — ресурс. И вы будете учиться быть полезными, даже если для этого придется выжечь из вас всё, что вы считали собой.

Когда он ушел, в покоях воцарилась тишина. Было слышно, как капает вода с высоких сводов, как потрескивает очаг, который теперь принадлежал только Лире. Она сидела, кутаясь в тяжелую мантию, чувствуя на себе взгляды подруг по несчастью. В этом взгляде Сэрии уже не было желания прикрыть её щитом, в глазах Каи читалась горькая зависть.

— Мы одна команда, — прошептала Лира, глядя на огонь. — Мы не должны позволить ему нас разделить.

Но в глубине души она знала: Азгарот не просто тестировал их. Он уже начал ломать их изнутри. Он показал им, что за выживание нужно платить, и первой валютой стала их способность доверять друг другу.

В тот вечер, лежа на общих ложах, они не спали. Они слушали, как за стенами их собственной «золотой клетки» гуляет ветер, и каждая из них думала об одном и том же: кто из них дрогнет первой? И какой ценой, за что, они согласятся на следующий шаг?

А Лира, укрытая тяжелым мехом его мантии, чувствовала, как магия Цитадели медленно проникает в её кровь, делая её сильнее, но в то же время превращая в нечто, что её отец никогда бы не узнал. Она больше не была Лирой из клана Пепла. Она становилась чем-то иным.

И этот процесс — мучительный, долгий, унизительный — только начинался. Азгарот знал, что делает. Он не ждал, пока они догадаются. Он просто ждал, пока их страх трансформируется в нечто более податливое.

В темноте покоев, где свет рун едва пробивался сквозь пар, они были тремя девушками в паутине, надеясь, что завтрашний день принесет хоть слово правды, а не новую порцию боли. Но правда в Цитадели имела свою цену, и они были готовы — или боялись — заплатить её всю сполна.

Глава 2.

Магия Лабиринта Памяти не имела привычного запаха гари. Она пахла тошнотворно-сладко — как разлагающиеся лилии в вазе, стоявшей слишком долго под прямым солнцем. Это был запах самой сущности времени, гниющего под сводами Цитадели.

Лира ступила в густую, как кисель, темноту первой. Пол под ногами перестал быть мрамором; он превратился в вязкую субстанцию, напоминавшую застывшую смолу. Каждый шаг требовал усилий, словно она продиралась сквозь память о всех тех, кто когда-то пытался бежать отсюда, но остался частью интерьера.

Мир вокруг сложился, как карточный домик, и вновь вырос иными декорациями. Перед глазами Лиры всплыла гостиная её отцовского дома. Та самая, где окна выходили на пепельные пустоши. Мать сидела в кресле, поджав ноги, и перебирала жемчужную нить. Она была спокойна. Слишком спокойна для женщины, чью дочь только что продали в живое рабство.

— Ты должна быть красивой, Лира, — сказала мать, не поворачивая головы. Её голос звучал глухо, словно из-под толщи воды. — Не ради него. Ради нас. Если ты выживешь, ты вернешься королевой. Если сломаешься… ну, по крайней мере, твоя смерть сэкономит нам зерно.

Лира видела свою мать изнутри — видела холодный расчет, спрятанный за безупречной осанкой. Видела, как та считала их — Лиру, Сэрию, Каю — не дочерьми, а золотыми монетами, брошенными в пасть дракону, чтобы купить покой для клановых лордов. Эта правда била под дых сильнее любого клинка. Лира стиснула зубы так, что заболела челюсть. Ярость, раскаленная добела, хлынула в кровь. Это было опасно. Она чувствовала, как руны на стенах Лабиринта начинают пульсировать в ответ на её пульс. Азгарот следил. Он ждал именно этой искры — ярости, которая могла превратить её в пепел.

«Нет», — жестко сказала она себе. Анализ. Рациональность. Даже здесь она — ученый, исследующий собственный распад.

Позади нее Сэрия издала сдавленный звук, похожий на скулеж раненого зверя. Лира обернулась и увидела, что воительница замерла перед порталом своего воспоминания. Там, в воздухе, дрожала проекция тренировочного плаца клана Льда. Сэрия видела себя десятилетней, с тяжелым деревянным мечом в руках. Её отец, старый лорд, равнодушно наблюдал за тем, как её до крови хлещут плетью за пропущенный удар.

— Сила — это единственное, что у тебя есть, — гремел голос отца с каждой стороны. — Если ты не будешь самым страшным существом в этой комнате, ты будешь самым мертвым.

Лира видела, как Сэрия дрожит, как её руки, привыкшие сжимать сталь, сейчас беспомощно скрючились. На глазах Сэрии выступили слезы — не от боли, а от осознания того, что вся её «честь» была лишь способом запугивания, придуманным старыми мужчинами, чтобы превратить собственную дочь в безупречный инструмент убийства.

Кая, замыкавшая их, вообще исчезла в мареве своих снов внутри Лабиринта. Но до них долетал её смех — странный, прерывистый, до боли похожий на рыдание. Она видела, как её «подруги» по клану Змеи продавали её секреты за право стоять чуть ближе к столу лорда.

Это было эротикой самой сути власти — обнажение перед бездной. Лира чувствовала, как Лабиринт пытается соблазнить её. Он предлагал ей не месть, а власть — ту, что приходит вместе с принятием своей жертвы. Он манил её ощущением собственной хрупкости, возведенной в абсолют. Ей хотелось упасть на колени, почувствовать, как эта вязкая реальность обволакивает её кожу, как рука Азгарота на бедре. В этой мысли было что-то недопустимо греховное, что-то, что заставляло сердце биться в ритме, который они еще не успели изучить.

«Я — голос», — напомнила себе Лира. — «Я — архитектура этого Пакта».