Саша Вей – Попаданка влюблённая в вампира (страница 3)

Воздух вокруг моей руки внезапно стал плотным. Раздался сухой, трескучий звук, похожий на рвущийся шелк. С кончиков моих пальцев сорвалась искра. Но она не была золотой или синей, как обычный человеческий эфир. Она была черной. Абсолютно, поглощающе черной, как кусочек ночного неба, лишенного звезд. Искра ударилась о кран, оставив на металле крошечный оплавленный след, и впиталась в тени под раковиной.

Я отшатнулась, вжавшись спиной в холодную стену кабинки. Дыхание перехватило.

Теневая магия. Магия Дориана.

Его сила не просто прошла сквозь меня, чтобы остановить сердце. Она осталась в моей крови. В строгой, выверенной иерархии Эребуса магия была абсолютом. Люди излучали сырой, светлый эфир — пищу. Вампиры управляли стихиями, тенями и разумом — оружием. Смешение было невозможно, противоестественно, это ломало сами законы параллельного измерения. Если кто-то из надзирателей увидит эту черную искру, меня не просто испепелят на центральном дворе. Меня вскроют заживо в лабораториях Гильдии плоти.

— Майя? — раздался сдавленный, полный паники шепот.

Дверь умывальной комнаты скрипнула. На пороге стояла Лили — моя соседка по блоку. На ней была та же униформа из грубой серой шерсти, но воротник был наглухо застегнут, скрывая бледную шею. Лили была здесь уже год. От ее прежней личности осталась лишь дрожащая оболочка. Эребус высасывал из нее не только эфир, но и волю к жизни, превратив в покорную, забитую тень.

— Что ты здесь делаешь? — ее глаза лихорадочно бегали по стенам, словно ожидая, что из вентиляции прямо сейчас выпрыгнет горгулья. — Они здесь. Инквизиция. На нашем ярусе.

Я мгновенно отвернулась от зеркала, лихорадочно натягивая воротник и застегивая пуговицу до самого горла. Пальцы не слушались.

— Что случилось? — мой голос прозвучал слишком хрипло. Я откашлялась, пытаясь придать лицу равнодушное выражение.

— Ночной патруль Магистра Вейна, — Лили обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону. — Они перевернули три спальни в соседнем блоке. Вышвырнули людей прямо в коридор. Говорят… — она сглотнула, понизив голос до едва слышного писка, — говорят, Ищейка взяла след человеческой крови в Заброшенной Оранжерее. Кто-то из наших ночью был там. С ними.

Мой желудок скрутило ледяным узлом. Я отвернулась к раковине, делая вид, что вытираю руки полотенцем.

— Это слухи, Лили. Никто из наших не смог бы обойти барьеры после отбоя.

— Вейн так не думает! — всхлипнула она. — Он в бешенстве. Если они найдут того, кто это сделал, они накажут весь сектор. Майя, скоро Испытания Крови! Нам просто нужно быть тихими. Просто отдавать норму эфира на практиках, смотреть в пол и не привлекать внимания. Почему кто-то всегда должен играть с огнем?

«Потому что иногда огонь — это единственное, что заставляет тебя чувствовать себя живой в этом склепе», — подумала я, но промолчала.

Лили не поняла бы. Она приняла свою роль еды. Но когда Дориан коснулся меня, когда его губы накрыли мои в темноте оранжереи, прежде чем клыки вонзились в кожу, я впервые с момента попадания в этот ад почувствовала, что у меня есть выбор. Опасный. Смертельный. Но мой. В мире, где вампиры брали все по праву сильного, он просил моего разрешения. Это был парадокс, который притягивал меня к нему сильнее любой гравитации.

В этот момент здание содрогнулось.

Это не было фигурой речи. Каменные своды Нижних ярусов гулко застонали, когда взвыла сирена. Это был не механический звонок, а тяжелый, вибрирующий звук, сплетенный из магии иллюзий и костей гигантских тварей, водившихся в Пустошах за стенами Академии. Звук бил по барабанным перепонкам, заставляя вибрировать зубы. Так звучал рог на скотобойне.

— О боже… — Лили осела на пол, закрыв уши руками. — Нет, нет, только не внеплановый сбор.

Металлические двери нашего блока с грохотом распахнулись. В коридор хлынул неестественный лазурный свет магических фонарей. По бетонному полу загрохотали кованые сапоги.

— Всем сосудам покинуть камеры! — разнесся по коридору усиленный акустической магией голос надзирателя. Раздался резкий, сухой треск электрического хлыста, прошившего воздух. Запахло паленым мясом — кто-то в коридоре не успел выйти вовремя. — Построение немедленно! Лицом в пол, глаза не поднимать! Общий сбор в Большом Зале! Без исключений!

Я посмотрела на Лили, которая сжалась в комок, не в силах сдвинуться с места. Страх — заразная вещь. Он заползал под кожу, парализуя мышцы. Если мы останемся здесь, нас забьют кнутами. Если выйдем — предстанем перед Вейном, чьи Ищейки уже чуют запах моей изменившейся крови.

Я подошла к Лили и грубо схватила ее за предплечье, рывком поднимая на ноги.

— Вставай, — жестко сказала я.

— Майя, они нас убьют…

— Вставай! — я дернула ее к себе. Мой голос внезапно обрел сталь, которой я от себя не ожидала. Искра черной магии, спавшая где-то глубоко в венах, слабо завибрировала, отвечая на мою злость. — Слушай меня. Ты смотришь в пол. Ты не дрожишь. Ты сливаешься со стеной. Поняла?

Лили судорожно закивала, ее глаза были огромными от ужаса.

Я глубоко вдохнула спертый, пахнущий медью воздух. Паника — это роскошь, которую я больше не могла себе позволить. Я поправила грубый воротник, убедившись, что он плотно прилегает к шее, пряча следы моего преступления, моего падения и моей странной, извращенной победы.

Мы вышли в коридор. Сотни людей в серой форме выливались из своих комнат, как безликая река, подгоняемая окриками и ударами хлыстов Инквизиторов в черных плащах. Мы влились в этот поток, двигаясь плечом к плечу, чувствуя чужой страх так же ясно, как свой собственный.

Впереди нас ждали огромные кованые двери Большого Зала и витражи, за которыми клубилось вечное багровое небо. И где-то там, на балконах из резного обсидиана, ждал он. Тот, кто убил меня прошлой ночью. Тот, кто подарил мне жизнь.

И я собиралась заставить его ответить за каждую черную искру, которая теперь жгла мою кровь.

Большой Зал Академии Эребус был выстроен не для молитв, а для устрашения.

Это был исполинский готический кратер, уходящий высоко вверх, где вместо потолка клубилась вечная багровая мгла. Тяжелые витражи из закопченного стекла изображали сцены древних войн — бледные фигуры с крыльями из теней, разрывающие на части безликих смертных. Архитектура давила, ломала волю, напоминая каждому человеку, пересекшему порог, что здесь он — лишь пыль на сапогах богов.

Нас, больше сотни людей в грубых серых робах, согнали на самое дно этого колодца. Мы стояли на холодном базальтовом полу, прижавшись друг к другу, как овцы в загоне. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным кислым запахом нашего собственного коллективного ужаса, потом и влажным камнем.

А над нами, на резных балконах из черного обсидиана, располагалась элита.

Разница между ярусами была не просто социальной, она была физиологической, эстетической бездной. Вампиры наблюдали за нами сквозь ажурные решетки своих лож. Они походили на ожившие портреты эпохи Ренессанса, написанные кровью и лунным светом. Бархат цвета ночи, изумрудный шелк, тончайшее кружево. Их кожа светилась фарфоровой бледностью, а движения обладали текучей, хищной грацией змей. Кто-то лениво обмахивался веером, кто-то перешептывался, обнажая острые, как бритва, клыки в беззвучном смехе. В их руках покачивались хрустальные бокалы с густой, рубиновой жидкостью. Я знала, что это такое. И от этого знания к горлу подкатывала тошнота.

Мой взгляд лихорадочно скользнул по балконам, пропуская ложи Дома Пламени и Дома Разума. Мне нужен был Дом Теней.

Я нашла его.

Дориан стоял у самых перил центрального балкона. На нем был строгий черный камзол, расшитый серебряными нитями, волосы цвета воронова крыла идеальной волной падали на лоб. Он выглядел как ожившее божество смерти — безупречно холодный, отстраненный, возвышающийся над миром. Ни один мускул на его лице не дрожал. Он смотрел вниз, на серую массу людей, с выражением абсолютного, ледяного безразличия.

Глядя на него сейчас, было невозможно поверить, что всего несколько часов назад этот аристократ стоял на коленях в грязи оранжереи. Что его руки тряслись, когда он баюкал мое бездыханное тело. Что в его глазах, темных и бездонных, плескался первобытный, совершенно не вампирский страх потери.

Сейчас он был в маске. И я понимала, почему. Одно неверное движение, один слишком долгий взгляд — и его собственный Дом разорвет его на куски за предательство чистоты крови.

Внезапно гул голосов под сводами оборвался. Звенящая тишина упала на Зал, как тяжелый занавес.

Из высоких боковых дверей на возвышение перед нашей толпой вышел Магистр Вейн — глава Инквизиции. Он не был красив той завораживающей, гипнотической красотой, как Дориан или другие аристократы. Лицо Вейна походило на грубо высеченный гранит, испещренный шрамами от серебряного оружия. Но ужас внушал не он.

Рядом с Магистром, натягивая толстую цепь из зачарованного железа, шла Ищейка.

Толпа людей синхронно ахнула и подалась назад, вдавливая меня в кого-то позади. Тварь была размером с крупного медведя, но соткана из ожившего обсидиана и сгустков теневой материи. Ее когти с отвратительным скрежетом царапали камень. Ищейка шумно втянула воздух — звук был похож на хрип умирающего висельника. Ее слепые, провалившиеся глазницы повернулись прямо к толпе.