Саша Вей – Обнажённая попаданка в объятьях дикаря (страница 2)

«Повреждения недопустимы», — эхом прозвучал в голове механический голос охотника.

Она для них — не человек. Она — вещь. Ценный, хрупкий товар. Груз. Или, что еще хуже, идеальный сосуд для чего-то неведомого.

Ноги начали отказывать, когда впереди показался просвет между деревьями. Склон заканчивался обрывом. Шум водопада, которого она не слышала из-за стука собственного сердца, теперь оглушал.

Она выбежала на край скалистого уступа и резко затормозила. Камни полетели вниз, в пенящуюся бездну, где в сотне футов ниже бурлила вода. Тупик.

Она обернулась, тяжело дыша, прикрывая обнаженную грудь руками, по которым струилась кровь от царапин.

Из чащи медленно, словно наслаждаясь моментом, вышли четверо преследователей. Они не стали бросаться на нее. Они выстроились полукругом, перекрывая единственный путь к отступлению. Тот, что был с электро-петлей, сделал шаг вперед. Он потянулся к своей маске, щелкнул фиксатором и снял ее, открывая молодое, пугающе спокойное лицо. На его губах играла легкая, почти сочувствующая улыбка.

— Не нужно прыгать, Ева, — сказал он бархатным, гипнотическим голосом, от которого по спине побежали ледяные мурашки. — Ты стоила нам слишком дорого, чтобы вот так просто разбиться. Твой новый владелец будет очень расстроен.

Он назвал ее Евой. Но она знала, чувствовала каждой клеткой своего дрожащего тела — это не ее имя.

Мужчина сделал еще один шаг к ней, поднимая руки в примирительном жесте, в то время как остальные трое медленно поднимали сети.

Ее босая нога скользнула по влажному камню на самом краю обрыва. Внизу ревела смертоносная бездна. Впереди надвигалась участь, которая, очевидно, была страшнее смерти. Ей не оставили выбора, кроме одного. И вопрос был лишь в том, кому на самом деле принадлежит это тело, которое они так отчаянно хотят заполучить.

Она посмотрела мужчине прямо в глаза, читая в них внезапно вспыхнувшую панику, и сделала прыжок назад.

Удар воды оказался похож на столкновение с бетонной стеной. Ледяная, пенящаяся бездна сомкнулась над ней, мгновенно выбив из легких остатки воздуха. Течение под водопадом было бешеным, оно крутило ее, как тряпичную куклу, бросая на острые подводные камни. Боль вспыхнула в плече и бедре, но страх перед тем, что происходило наверху, был сильнее. Она инстинктивно боролась, гребя руками, пока легкие не начали гореть адским огнем, требуя кислорода. Сознание меркло, края зрения застилала черная пелена.

Внезапно сильная рука обхватила ее талию, жестко, но уверенно притягивая к себе. Она дернулась, пытаясь ударить, но другая рука легкая, как стальная пружина, зажала ей рот и нос, направляя голову вверх. Рывок — и она жадно глотнула воздух, захлебываясь и кашляя. Их несло течением, прочь от отвесной скалы, в темный, узкий тоннель, скрытый за стеной падающей воды.

Последнее, что она запомнила, был слабый, голубоватый свет и запах сырой земли, прежде чем тьма окончательно поглотила ее.

Она очнулась от тепла и треска сухого хвороста.

Первой мыслью было: «Я в аду». Но боль в теле, хотя и тупая, ноющая, не походила на муки ада. Она открыла глаза. Над ней нависал низкий, копченый потолок из природного камня. Они находились в пещере, надежно скрытой за ревущей стеной водопада. Шум воды приглушался толщами горной породы, превращаясь в монотонный, убаюкивающий гул.

Девушка попыталась сесть и тут же зашипела от простреливающей боли в ребрах. Она лежала на мягкой подстилке из сухого, сладко пахнущего мха и шкур неизвестных животных. На ней была накинута широкая, грубо выделанная шкура, укрывавшая ее обнаженное, покрытое синяками и ссадинами тело.

— Не двигайся. Ребра ушибла, но не сломаны, — раздался голос.

Она резко вскинула голову. У стены, у небольшого, почти бездымного костра, сидел парень.

Он выглядел так, словно был соткан из самого этого первобытного леса. Его кожа, темная от загара и покрытая тонкими, изящными рисунками, напоминающими переплетение корней и листьев, была испещрена мелкими царапинами. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки из плотной, матовой кожи какого-то зверя, перехваченной плетеным шнурком с костяными амулетами. Длинные, спутанные волосы цвета воронова крыла падали на лицо, но, когда он повернулся к ней, она увидела его глаза. Они были огромными, с вертикальным, словно у хищника, зрачком и радужкой цвета расплавленного янтаря.

— Кто ты? — ее голос прозвучал как ржавый скрип. Горло саднило. — Ты один из них?

Парень усмехнулся. Улыбка была кривой, горькой и отчего-то очень знакомой. В ней было столько же безысходности, сколько она сама чувствовала в себе.

— Если бы я был одним из них, ты бы уже очнулась в стеклянной колбе или на стальном столе, — он бросил в огонь горсть синеватых листьев, и пламя сменило цвет на спокойный, изумрудный. — Я тот, кого они тоже ищут. Уже три луны.

Он встал, и ее взгляд невольно скользнул по его фигуре — жилистой, сильной, с рельефом мышц, выточенным постоянной борьбой за выживание. На поясе у него висел короткий, изогнутый клинок из темного, почти черного металла и пара метательных ножей.

Парень подошел к ней и протянул деревянную чашу с прозрачной жидкостью.

— Пей. Это вытянет воду из легких и успокоит боль.

Она колебалась долю секунды. Инстинкт самосохранения кричал, что нельзя доверять никому в этом безумном мире. Но жажда и то, как спокойно и уверенно смотрели его янтарные глаза, перевесили. Она жадно выпила отвар. Вкус был горьким, травянистым, но по телу тут же разлилась приятная, согревающая истома.

— Спасибо, — выдохнула она, крепче укутываясь в шкуру. — Почему ты помог мне?

— Потому что Псы Жнецов гонятся и за мной, — он сел на корточки напротив, обхватив колени. — И потому что я слышал их крики наверху. Они говорили, что нашли «Еву».

При этом имени она вздрогнула.

— Это не мое имя. Я.… я не помню ничего. Совсем.

Парень кивнул, будто она сказала что-то вполне обыденное.

— Я знаю. Они всегда стирают память у тех, кого готовят для «Перевода». Ты для них не человек, Небесная. Ты — сосуд. Идеальный, чистый, нетронутый. Поэтому они так боялись, что ты разобьешься о камни.

— Небесная? — эхом переспросила она.

— Ты упала с Небесного уступа, — он махнул рукой в сторону потолка, за которым ревела вода. — Меня зовут Кайр. Я из племени Тенелистовов. Мы прячемся от Жнецов с тех пор, как они начали строить свои черные башни на священных землях. Они охотятся за нами, чтобы использовать нашу кровь для своих машин. Но тебя... тебя они хотят забрать живой. Целой.

Кайр обвел рукой пещеру. Только сейчас она заметила, что это не просто случайная нора. В нишах камня стояли глиняные кувшины, висели связки сушеных трав и странные, светящиеся в полумраке грибы. В углу лежал свернутый лук из гибкого, серебряного дерева и колчан с оперенными стрелами. Это было убежище воина. Оазис посреди сюрреалистичного кошмара.

— Здесь они нас не найдут, — тихо сказал Кайр, глядя на огонь. — Их ищейки слепы и глухи за шумом водопада, а их черные одежды не способны пройти сквозь магию падающей воды. Мы в безопасности. Пока что.

Она смотрела на этого дикого, прекрасного и опасного парня в набедренной повязке, который стал ее единственным якорем в этом мире. Пустота в ее голове все еще зияла черной дырой, но впервые за последние часы животный ужас отступил, уступив место холодной, кристаллизовавшейся решимости.

Они загнали ее в угол. Они хотели сделать ее вещью.

Она сжала пальцами край грубой шкуры, чувствуя, как под тонкой кожей пульсирует кровь.

— Научи меня, — произнесла она, и ее голос, еще недавно дрожащий, теперь звенел как натянутая тетива. — Научи меня выживать в этом лесу, Кайр. Я не позволю им вернуть меня.

Кайр медленно поднял на нее глаза. В янтарной глубине его зрачков вспыхнул опасный, первобытный огонь. Он кивнул.

— Тогда завтра, когда солнце коснется серебряных крон, ты начнешь умирать, чтобы родиться заново.

Глава 2.

Эта ночь стала для нее первым уроком. Уроком, который начался не с выживания, а с познания собственного естества.

Когда Кайр уснул, свернувшись клубок на жестких шкурах, она осталась наедине с пульсирующим мраком пещеры и тихим рокотом воды. Боль в ребрах отступила, сменившись странной, тягучей истомой. Она была «Евой» — чистым листом, пустой оболочкой, созданной для чужих, холодных целей. Но сейчас, в мерцающем свете тлеющих изумрудных углей, эта оболочка начала оживать.

Она медленно откинула грубую шкуру, позволив прохладному влажному воздуху коснуться ее обнаженной кожи. Не было ни стыда, ни страха — эти социальные конструкты, очевидно, стерлись вместе с ее памятью. Осталась лишь чистая, незамутненная физиология. Она провела кончиками пальцев по своей ключице, спускаясь ниже, к ложбинке между упругими грудями. Кожа была гладкой, как шелк, но теперь на ней появились отметины этого мира: царапины, багровые синяки, засохшие капли грязи. И каждая эта отметина казалась ей не изъяном, а первым словом, написанным на ее чистом листе. Она дышала, она чувствовала боль, а значит, она принадлежала себе.

Ее взгляд скользнул по спящему Кайру. Его тело было гимном животной грации. В свете углей рельеф его мышц казался высеченным из темного мрамора, а татуировки переплетались, словно живые лианы, дышащие в такт его глубокому сну. Он был мужчиной в самом первобытном, неискаженном смысле этого слова — опасным, свободным, не знающим оков цивилизации. От него исходил терпкий, волнующий запах мускуса, смолы и дикого меда. Этот запах пробуждал в ней что-то темное, властное, спящее на самом дне ее генетического кода.