Саша Вей – Обнажённая попаданка в объятьях дикаря (страница 4)

Торн остановился в двух шагах от Евы. Его ноздри расширились, втягивая ее запах. Ева почувствовала, как по позвоночнику скользнула ледяная капля пота. Взгляд вождя раздевал ее. Он искал в изгибах ее обнаженного тела женскую привлекательность и клеймо врага.

— Ты привел в наш дом заразу, Кайр, — голос Торна прозвучал как скрежет камня о камень, низкий и вибрирующий. Он не сводил ненавидящего взгляда с лица Евы. — Ты вывалял ее в грязи, но под ней гниет гладкая, мертвая плоть Жнецов. Она пахнет металлом и стерильностью. Она — сосуд демонов Башни.

Ева затаила дыхание. Ее грудь часто вздымалась, соски затвердели от напряжения и прохладного ветра. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной, сведенной до куска мяса, который сейчас бросят на растерзание.

Но прежде, чем Торн успел поднять свой смертоносный костяной протез, Кайр шагнул вперед, заслоняя ее своим телом. Движение было плавным, но в нем скрывалась пружинная мощь готовящегося к броску леопарда. Металл короткого изогнутого клинка негромко звякнул, покидая ножны.

— Она не принадлежит Башням, Торн, — голос Кайра был спокоен, но в этом спокойствии таилась угроза более страшная, чем крик. — Она принадлежит лесу. Я забрал ее у них. Я взял ее. И она будет жить.

Острие клинка Кайра было направлено в грудь вождя. Два самца замерли друг напротив друга. Это был момент чистой, звенящей энергии — конфликт тестостерона, первобытного права собственности и защиты своей самки. Ева смотрела на напряженную спину Кайра, на то, как вздулись вены на его руках, и чувствовала, как ее собственное тело отзывается на эту демонстрацию силы горячей, влажной пульсацией. Он был готов убить вождя, готов пожертвовать своим местом в племени ради того, чтобы ее гладкая кожа не покрылась кровью.

Толпа глухо зарычала. Копья с костяными наконечниками лязгнули, направляясь в сторону Кайра и Евы. Насилие висело в воздухе на волоске.

— Опусти железо, мальчик, — раздался вдруг шелестящий, бесплотный голос, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно.

Толпа мгновенно затихла и почтительно расступилась. Из тени огромных корней появилась фигура. Старая Мать Илуна. Она была крошечной, иссохшей, словно мумия, но от нее исходила такая концентрированная, древняя женская сила, что Ева невольно склонила голову. Кожа шаманки напоминала смятый пергамент, густо покрытый синими рунами, а глаза были абсолютно белыми, затянутыми молочной пеленой слепоты. Она не видела мира света и теней, но она видела суть вещей.

Илуна медленно приблизилась, опираясь на посох похожий на сплетенных змей, остановившись перед Евой. Кайр нехотя опустил клинок, но не отошел ни на шаг.

Шаманка подняла свою узловатую, похожую на сухую ветку руку. Ева инстинктивно вздрогнула, ожидая удара, но пальцы Илуны легли на ее обнаженный живот. Прикосновение было обжигающе горячим. Старуха медленно провела ладонью вверх, скользнув по впадине пупка, между ребер, останавливаясь на ложбинке между грудями, прямо там, где бешено колотилось сердце.

Ева закрыла глаза, отдаваясь этому прикосновению. Она чувствовала, как слепая шаманка «читает» ее тело. Илуна осязала гладкость кожи, неестественную симметрию ключиц, но вместе с тем она чувствовала жар свежих ссадин, засохшую глину и глубокий, мускусный запах страсти, которым Ева пропиталась на лесной подстилке.

— Вы слепы, хоть у вас и есть глаза, Торн, — прошептала Илуна, не убирая руки с груди Евы. Ее белые бельма смотрели куда-то сквозь пространство. — Да, ее плоть соткана в холодных трубах Жнецов. Но ее лоно уже познало жар нашего семени. В ней нет пустоты. Она полна хаоса. В ней бьется страх, желание и кровь леса.

Илуна убрала руку и повернулась к вождю.

— Вы не убьете ее сегодня. Но и среди нас она пока чужая. Она — меж двух миров. Заприте ее в Древесной Клети. Пусть духи ночи попробуют ее плоть на вкус. Если к утру она не сойдет с ума от голосов леса, мы решим, кем ей стать.

Торн сцепил челюсти, его протез сжался с сухим треском, но перечить Матери он не посмел. Он резко кивнул стражам.

Двое высоких, мускулистых воинов подошли к Еве. Они не стали грубо хватать ее — в этом не было нужды. Кайр бросил на нее тяжелый, полный невысказанного обещания взгляд и отступил в тень, подчиняясь воле шаманки.

Еву повели к подножию самого старого дерева. Там, между гигантскими, уходящими в землю корнями, была образована естественная ниша, закрытая решеткой из толстых, живых лиан. Когда воины раздвинули лианы и жестом приказали ей войти, она повиновалась. Внутри было влажно, пахло густым грибным мицелием и сырой землей. Лианы сомкнулись за ее спиной с тихим, влажным шелестом, отрезая ее от племени, от Кайра, от всего мира.

Опустилась ночь. Лес вокруг деревни вспыхнул тысячами биолюминесцентных огней — синих, пурпурных, нежно-зеленых. Этот призрачный свет проникал сквозь прутья ее темницы, играя на ее обнаженном теле, подчеркивая изгиб бедра, тень под грудью, блеск пота на животе.

Она опустилась на колени на мягкий мох, обхватив плечи руками. Она была абсолютно одна. Стертая память не давала ей утешения прошлым, а будущее было скрыто за стеной чужой ненависти. Но странное дело — здесь, в этой деревянной клетке, сидя нагой в холодном ночном воздухе, Ева не чувствовала себя вещью. Она медленно провела ладонями по своим бедрам, ощущая шершавость засохшей глины, нежную упругость кожи, тепло собственной плоти. Она дышала. Она желала. Она была живой. И этот лес, с его запахами, тенями и жестокими людьми, теперь был ее единственным домом. Она откинула голову назад, позволяя призрачному свету омывать ее лицо, и погрузилась в сладострастное, томительное ожидание того, что принесет рассвет.

Глава 3.

Мобильный командный пункт Жнецов, зависший на антигравитационных подушках над кромкой Запретного Леса, представлял собой храм абсолютной, пугающей стерильности. Внутри не было места хаосу дикой природы: лишь полированный хром, матово-черные панели и холодный, бесстрастный свет неоновых ламп, заливающий пространство хирургическим сиянием. Воздух здесь многократно фильтровался, лишаясь запахов земли, пота и гниения. Он пах электричеством — запахом мертвой, подчиненной материи.

В самом центре этого святилища технологий возвышался Силас Вейн.

Одетый в безупречно сидящую, облегающую униформу из поглощающего свет материала, он казался ожившей статуей, высеченной из темного льда. Его бледное, аристократически правильное лицо не выражало ни усталости, ни тревоги, но внутри этого человека, закованного в броню дисциплины, разгорался темный, всепоглощающий пожар. Пожар, имя которому было — Ева.

Силас стоял перед массивным проекционным столом, где в трехмерной сетке координат пульсировала голографическая карта леса. Зеленые и золотые оттенки джунглей были переведены в бездушный сине-красный спектр тепловизоров.

— Квадрат семь зачищен, Куратор, — нарушил тишину хриплый, грубый голос. Капитан ударного отряда, тяжело дыша и источая едва уловимый, вульгарный запах мужского пота, шагнул к столу. — Следов объекта нет. Дикари прячут ее. Мои люди вымотаны. Дайте приказ на ковровую бомбардировку плазмой. Мы выжжем этот сектор дотла, оставим только пепел. Если она там, тепловые щиты капсулы...

Силас не позволил ему договорить. Он даже не повысил голоса. Его движение было плавным, почти ленивым, но от него повеяло такой смертоносной угрозой, что капитан осекся на полуслове.

Вейн медленно повернул голову. Его холодные серые глаза сквозь стекла очков впились в лицо подчиненного.

— Плазмой? — бархатный, гипнотический шепот Силаса скользнул по стенам рубки, заставляя операторов вжаться в кресла. Он шагнул к капитану, приблизившись так близко, что тот инстинктивно втянул голову в плечи. — Вы предлагаете обрушить огонь на произведение искусства, Капитан?

Силас поднял руку в черной перчатке и почти ласково, но с пугающей силой сжал челюсть офицера.

— Вы не понимаете, за чем мы охотимся. Это не беглая рабыня. Это не кусок мяса. «Ее кожа, — Силас произнес это слово с благоговейным, почти непристойным придыханием, — каждый миллиметр ее шелковистой, идеальной плоти стоит больше, чем жизни всех ваших потных, воняющих страхом солдат вместе взятых». На ней не должно быть ни единого ожога. Ни единой царапины, не предусмотренной моим дизайном. Если с ее головы упадет хоть один волос по вашей вине, я лично сдеру с вас кожу и заставлю вас съесть ее. Вы поняли меня?

Капитан, побледнев, судорожно кивнул. Силас с брезгливым изяществом разжал пальцы и отвернулся.

— Вон отсюда. Все вон.

Когда бронированные двери с шипением сомкнулись, отрезав его от грубого мира подчиненных, Силас остался один на один с голограммой. Он провел рукой над сенсором, убирая тактическую карту джунглей. На ее месте из мириадов светящихся частиц соткалось лицо Евы. Трехмерная, в натуральную величину проекция парила в метре от него, сотканная из холодного голубоватого света.

Дыхание Силаса, до этого ровное и размеренное, слегка сбилось. Его глаза скользнули по голографическим линиям ее высоких скул, по изгибу чуть припухших, чувственных губ, по безупречной геометрии шеи, плавно переходящей в ложбинку между грудями. Это была его Галатея. Он наблюдал за ее развитием в био-капсуле долгие двадцать два года. Он видел, как формируется это божественное тело, как наливается соком ее плоть, предназначенная для другой, но тайно желанная им самим.