Саша Урбан – Бар «Черная дыра» (страница 3)

– Я тебе сейчас! – Мужчина схватил со стола первое, что попалось под руку, размахнулся и, кряхтя и жмурясь, швырнул в бармена импровизированный снаряд. Им оказалась солонка, хрустальная, с хромированной крышечкой. Она пару раз перевернулась в воздухе, пока не потеряла крышечку, как ракета ступень.

Хрустальная же часть совершила приземление за барную стойку, облетев голову Сильвера по изящной, но широкой дуге, и там разлетелась на осколки. Бармен даже не шелохнулся.

– И кому ты что хотел доказать, Дядька? Только соль рассыпал, поссоримся теперь.

– Не поссоримся, – махнул рукой тут же подобревший мужчина. – Есть проверенное средство. Давай сюда текилу.

Сильвер обернулся, схватил пузатую бутылку, но механическая рука перехватила его запястье, останавливая. Бармен нахмурился и обернулся к собеседнику.

– Ага, а по щам тебе не дать?! Не ты ли час назад ввел сухой закон?

– Это мой бар и мои законы, – Дядька снова потерял терпение, перегнулся через барную стойку и выдернул бутылку из руки Сильвера. – Давай нарезай лимончик. Завтра еще раз попробуем выбраться из нашего пике.

– И на меня отрежьте, – послышался голос Моники.

Со всей этой сценой неожиданные гости бара как-то слились с мебелью. Завидев эксцентричного владельца, оба супруга почти одновременно ощутили пробуждение инстинкта самосохранения. Правда, стоило Дядьке запить текилой слизанную прямо с барной стойки соль, как его лицо смягчилось и разгладилось. Но даже сейчас со своими усами он выглядел как тот самый милый сосед, который тщательно следит за тем, чтоб никто не топтал его клумбы и не мешал закопанным там телам мирно разлагаться.

Дядька же пришел в восторг от вида Моники, от ее холодных глаз, сочившихся презрением ко всему миру. И этот приказной тон, о… Он чуть не застонал в голос, узнав типичную стерву, которая к тому же считает себя несчастной жертвой обстоятельств. Одного взгляда на Эймса ему было достаточно, чтоб сложить два и два: когда-то страстная и легкая, как природный газ, любовь обернулась взаимным разочарованием с привкусом отторжения. Но расстаться почему-то не удается – не настал момент, не подвернулся достаточно веский повод или подходящий человек – поэтому они продолжают эту обоюдную пытку. Ведь нет ничего слаще, чем заставить ближнего своего страдать.

– Мэм, – восхищенно выдохнул дядька и, схватив руку Моники, поднес ее к губам. – Вы так похожи на мою бывшую жену, что мне хочется плакать.

Моника ответила не сразу. Сперва она опрокинула в себя рюмку текилы и закусила лимончиком – и только после этого обернулась к Дядьке, пряча за своей милой улыбкой: «Ну да, как же!»

– Где же ваша жена?

– О-о-о, – протянул Дядька, взял женщину под локоть и повел ее к лучшему столику. Он был устойчивее остальных, и из окна рядом открывался вид сразу на несколько смерчей, плясавших в темноте.

Бармен узнал этот сигнал и принялся смешивать коктейль. Он снисходительно взглянул на Эймса, но, к своему удивлению, увидел, что мужчина ни капли не расстроен. Даже наоборот: он полностью уложил задницу на барный стул и барабанил пальцами по столешнице в такт мелодии в своей голове.

– А почему этот бар назвали «Черной дырой»? – спросил Эймс.

– Потому что отсюда хрен выберешься, – невозмутимо ответил Сильвер. – А ещё наша орбита проходит через черную дыру.

– Чего?!

– Да, рано или поздно эта богадельня окажется в самом центре. Но не сегодня, так выпьем же ещё за один день! —

Сильвер хмыкнул и плеснул себе в горло виски.

– Выпьем! – поддержал Эймс, осушая стакан. Сильвер тут же снова наполнил его под жадным взглядом гостя. – Круто это, каждый день живёшь на полную.

– Ага.

– А вот я хренью полной занимаюсь. Оцениваю земельные участки для Галактической комиссии. Провожу национализацию. Представляешь, тридцать лет с Революции прошло, а ещё есть для меня работа, ну!

– Ага.

– Но вы не волнуйтесь. Вы в такой дыре, что земля у вас нихрена не стоит, – расхохотался Эймс. – Но, если придет проверка, будет лучше, если вы сможете предъявить документы, подтверждающие покупку или наследование.

– Это не ко мне, – отмахнулся Сильвер, – а к Дядьке. Расскажешь ему, когда он закончит клеить твою жену.

Брови Эймса взлетели к редеющей линии роста волос. Он словно только что вспомнил, что зашёл в бар не один. Мужчина обернулся, и его лицо сжалось в попытках выдавить усмешку. Моника, как никогда дружелюбная, сидела за столом и подавалась вперёд, ловя каждое слово сверкавшего лысиной собеседника.

– Ну, так и порешили. Она сказала, что скорее отрежет себе пальцы, чем напишет мне ещё раз. Я решил не усложнять ей жизнь, так что купил по дешевке землю в самой, простите, жопе мира, где даже связи почти нет, собрал свои вещички и уехал. Открыл бар. Помогаю вот людям найти путь, если они потерялись.

– Мне кажется, вы исполнили мечту сотен миллионов мужчин: уехать в глушь и открыть бар, – проворковала Моника.

– Милая мэм, ни один счастливый человек со здоровой психикой и без тяги к мазохизму никогда не откроет бар.

– Так вы несчастны? – спросила она, придвигаясь ещё ближе.

Дядька улыбнулся. Сколько он видел таких несчастных жен. Скольким он предоставлял свои объятия в качестве инструмента небольшого паскудства. Скольким давал надежду встретить ещё одного достойного мужчину. Заученные назубок слова сами слетали с его языка.

– Абсолютно.

Ножки стула чиркнули по полу. Моника придвинулась на расстояние выдоха и зависла на секунду, чтоб бросить взгляд на мужа, увлеченно трещавшего с барменом. Вот только Эймс перехватил взгляд. Мягкое лицо посуровело, брови сошлись на переносице.

Эймс сполз со стула и попытался приосаниться. Потом, как ни в чем не бывало, спросил:

– А есть тут что-нибудь поесть?

– Чипсы картофельные и мясные, – оттарабанил Сильвер.

– А нормальной еды нет?

– Нормальная еда у тебя дома была, но ты не ешь, – начала заводиться Моника.

Сильвер и Дядька переглянулись и принялись осторожно сдавать задом, чтоб оказаться вне поля зрения единственных гостей. Хоть нормальной кухни в заведении отродясь не было, в воздухе ощутимо запахло жареным. А когда появляется такой душок, то главным желанием становится как следует плеснуть масла в огонь.

– Нормальная еда? Это мы про вареные овощи и белковые коктейли? Или супы, которые передает твоя мама?

– Тебе нужно заботиться о здоровье. После того случая с больницей…

– Когда твоя мама неделю провела у нас? Удивительно, что у меня появилась язва, а не инсульт шибанул! – рявкнул Эймс. Моника хотела возразить, но муж предупреждающе поднял руку. – «Ой, в твоём возрасте нужно правильно питаться». «Ой, вот Тони тебя на десять лет старше, а бегает галактический марафон». «Ах, а что дом-то маловат? Нельзя было с видом на Персеиды?». Да я заебался, любимая!

– А я, по-твоему, нет?! – лицо Моники вспыхнуло гневным багрянцем, как аварийная лампочка, но Эймса в этот раз было не осадить. Он оказался на практически безлюдной планете, с женой и практически неограниченным количеством алкоголя.

– Ну, это же твоя мама. Мы же ездим к ней каждые две недели, как будто отчёт сдаём.

– И раз в две недели я слушаю, что могла бы добиться большего, найти мужа получше и вообще что ты мне не пара. А ты даже не пытаешься облегчить мою жизнь и сделать хоть что-то!

– Так зачем ты вышла за меня замуж?!

– Потому что я люблю тебя!

Повисло молчание. В вязкой густой тишине было слышно, как испускает дух забытое в холодильнике без пробки игристое. Сильвер и Дядька переглянулись, но гости не обращали на них внимания. Они смотрели друг на друга, словно впервые видели, и медленно сокращали расстояние, разделявшее их. Глаза Моники блестели от злых слез, а на лице Эймса появилась глуповатая улыбка, прямо как на их первом свидании.

Дядька наклонился к бармену.

– Спрячь самый дорогой алкоголь и можешь пойти наводить порядок в колдруме. Ну или газ проверь, я не знаю.

– А ты? – но голос Сильвера утонул в звоне бокалов и стаканов, полетевших на пол, когда Эймс обхватил Монику за талию и усадил на стол.

– А я тоже газ проверю, – шмыгнул носом Дядька и, схватив початую бутылку текилы, скрылся за почти незаметной дверью. Сильвер закатил глаза, запер кассу, взял пару милых сердцу стаканов и направился следом. Правда, высунулся на секунду, чтоб погасить вывеску.

Стены бара, выстоявшего не одну песчаную бурю, шатались. Ритмично звякали друг об друга бутылки. Дядька и Сильвер быстро нашли чем себя занять: решили говорить тост и пить каждый раз, когда раздастся сдавленное «о боже, да!». Бутылка быстро опустела, благо в колдруме было еще достаточно запасов.

– Помню, мы так в общежитии развлекались. Там-то стены вообще из картона были, – ностальгировал Дядька.

– Так себе развлечение. Хуже стрипухи – тут и не потрогать, и не посмотреть.

– С тобой не согласилось бы все население Волопаса. Там есть такая форма искусства – эротический театр. Представляешь, приходишь в приличный ресторан в вечернем пердимонокле, ведешь намарафеченную мадам, вам приносят вино, коктейли, закуски, а на сцене в центре зала кровать. Или несколько. И качели. И там творят тако-о-ое, – Дядька заговорщически понизил голос. – Вам, молодежи, с вашей дополненной реальностью и не снилось.

– Ты кого молодежью назвал?

– А потому что ты пьешь, как школьник. Мы уже три раунда пропустили. Они там сейчас закончат, а мы еще трезвые.