Саша Урбан – Бар «Черная дыра» (страница 2)
– У нас нет еды и почти нет запасов воды. Рано или поздно придется выйти.
– Надо хотя бы дождаться, пока рассветет. Ты же со своим везением не мог приземлиться рядом с человеческим жилищем. А если мы посреди пустыни! Или…
Словно в насмешку над ее словами, раздался щелчок, и прямо перед шаттлом зажглась красная неоновая табличка:
«Бар “Черная дыра” пиво, коктейли и дистилляты»
– Смотри-ка, дорогая, – ухмыльнулся Эймс. – Хоть в чем-то мне повезло.
Кроме бара никаких других зданий видно не было. Куда ни глянь, вокруг до самого горизонта простиралась укутанная сумраком пустыня. Под ногами шуршал песок и мелкая галька, вдали мерцали вспышки молний. И только из больших окон бара лился теплый оранжевый свет, обещавший уют и спокойствие.
Сам бар был небольшим – двухэтажное здание, сложенное из нескольких корабельных контейнеров, как конструктор. Обшивку явно потрепали бури, первый этаж по самые окна был занесен песком. Только крыльцо было тщательно вычищено, а из-за приоткрытой двери на улицу вырывались отзвуки тяжелой музыки. Эймс расплылся в улыбке, как подросток, и все же обернулся на жену. Привыкшая к клубным ресторанам, она смотрела на заведение с ужасом. Но даже Моника не была настолько лишена благоразумия, чтобы требовать поискать что-то еще.
– Там должна быть станция связи, – вздохнула она, ясно давая понять, что это единственное условие, на котором она готова мириться с самим фактом существования этой забегаловки.
– Может, и еда найдется, – пожал плечами Эймс, распахивая перед женой дверь.
Потрепанные жестким приземлением, всклокоченные и покрытые ссадинами, они вполне вписались в атмосферу заведения. Тут тоже ничего не вопило о свежести. Мебель была старая и вся разная, словно спасенная от бесславной смерти на помойке. В центре стояла барная стойка, а за ней – сервант, подсвеченный неоном. Внутри блестели стеклянными боками бутылки. У Эймса аж во рту пересохло. У него был очень долгий день, с самого утра наполненный скандалами. Стаканчик скотча заставил бы его забыть о желании напомнить Монике, что он был прав, когда предлагал не лететь в гости к ее маме сразу после солнечной бури.
За барной стойкой обнаружилась согнутая фигура. Молодой человек в клетчатой рубашке сидел на высоком табурете, подтянув колени к плечам. Одной рукой он держал книгу. Раз в пару секунд потрепанные страницы переворачивались.
«И как ему видно из-за волос?» – подумал Эймс, но тут же забыл об этом вопросе, увидев узор татуировки, тянувшийся от кончиков пальцев до самых ушей. Чернильные линии заходили даже на выбритые виски, и Эймс, сколько ни был свободен от предрассудков, решил, что перед ним до ужаса неприятный тип.
Он еще больше утвердился в этой мысли, когда парень оторвался от книги и поднял голову. Лицо у него было… никакое. Захочешь – не вспомнишь. Прямые черты, светлые глаза, тонкие губы – портрет среднестатистического homo sapiens. Разве что изгиб носа выдавал многочисленные переломы. Парень положил книгу и второй – механической – рукой убрал волосы с лица.
– Приветствую.
– Он наверняка из какой-нибудь банды или секты, – прошептала Моника, вцепившись в локоть мужа. Эймс, как бы ни хотел с ней согласиться, произнес другое.
– Здравствуйте… эм… Вы бармен?
– Да не, я пописать зашел, но там занято было, вот я и завис, – отмахнулся парень, скрещивая руки на груди. – Но раз уж я здесь, может, вам налить?
– Шутите сколько влезет, но моему мужу нужна профессиональная помощь, – нахмурилась Моника. Она все так же держала Эймса за локоть и теперь, чуть повернувшись, продемонстрировала супруга бармену, как сумочку из кожи мирфакского варана.
Бармена это только раззадорило. Он размашисто поклонился и улыбнулся.
– На ваше счастье, мэм, перед вами настоящий профессионал. И на мой профессиональный взгляд вам стоит не размениваться на нашу ссанину с кранов, а начать вечер сразу с лонг-айленда, – два коктейля в высоких стаканах тут же появились на стойке. – Только учтите, тут в два раза больше алкоголя, чем в классическом рецепте.
«А он мне нравится», – тут же подумал Эймс.
Обычно, куда бы они ни пришли, персонал трясся и благоговел перед Моникой. Само собой, даже сейчас, изрядно потрепанная, она все еще могла внушать праведный ужас своими тонкими чертами, ослепительно белыми волосами и ледяными глазами. Даже ссадины, еще сочившиеся кровью, придавали ей опасного шарма. Эймс в своем деловом костюме не мог произвести и десятой доли того же впечатления, сколько бы ни втягивал живот и ни прикрывал волосами намечавшуюся лысину. А парень молодец, не спасовал, даже нашел в себе смелость позубоскалить. Монику это, понятное дело, взбесило.
– Медицинская помощь, идиот. Где здесь какая-нибудь больница?
– На Макомбе, – невозмутимо пожал плечами парень.
– Но это же…
– Ага.
– А здесь что, ничего нет?
– По распоряжению Галактического Правительства, больницу или поликлинику строят на планетах с населением от тысячи человек. Тут постоянного населения – человека два-три.
Моника судорожно вздыхала, раздувала щеки, словно пыталась остудить вскипевший от ярости мозг. Эймс же практически выпал из разговора. Возможно, дело было в сотрясении. Но сейчас все его мысли были заняты только бокалом лонг-айленда, запотевшими стеклянными боками, на которых начали собираться хрустальные капельки. Он уже представлял, как кисло-сладкий напиток течет по горлу прямо в желудок, истерзанный зеленым салатом, вареным горошком и котлетами на пару.
– Так что успокойтесь, дамочка, и выпейте. На Руссо-42 болезней всего две: хуйня и пиздец. Хуйня сама пройдет, а пиздец не лечится.
– Это просто возмутительно! Есть в этой дыре хотя бы станция связи?
– Конечно, как бы мы тогда принимали брони, – всплеснул руками бармен и достал из-под стойки что-то пластиковое, звенящее, с диском и витым проводом. – Одна из самых первых моделей телефона, сильно модифицированная, но сохранившая шик времен до Солнечной Империи и уже тем более Революции. Пользуйтесь на здоровье, только я вас предупреждаю, там нет ничего сенсорного. И связь появится часа через четыре, когда спутник подлетит поближе.
Монику уже трясло. Эймс осторожно выпутался из ее хватки, перебежками приблизился к стойке, схватил бокалы и протянул один жене. С видом величайшего презрения Моника взяла бокал в руки и на одном дыхании выпила все до последней хлюпающей в трубочке капли. Эймс не успел даже шутку придумать, когда жена потянулась и за его стаканом.
– Дорогая, – окликнул ее Эймс, прижимая бокал к груди, но наманикюренные пальчики были сильнее и проворнее.
– Отстань, дорогой, у меня был трудный день.
– Я сделаю еще один, – подмигнул бармен, зачерпывая лед. Моника хмыкнула, но уже без прежней ярости, так, чтоб парень просто не расслаблялся.
Эймс оперся на барную стойку и виновато улыбнулся.
– Вы извините мою жену. Она… очень остро реагирует, когда что-то идет не по плану.
– Не волнуйтесь, – понимающе кивнул бармен. – В ближайшие шесть часов все пойдет по плану, если ваш план – веселиться и пить. Вы же не с похорон к нам завернули?
– Даже на похоронах было бы веселее, – вздохнул Эймс. – А почему именно шесть часов?
– Через шесть часов прилетит челнок, такая галактическая маршрутка. Сможете доехать до Макомбы или Ланели, а там уже пересядете или вызовете кого-нибудь.
– А в каком мы созвездии? – нахмурился Эймс. Бармен посмотрел на него, как на полного дурака.
– Так это… Сатир.
– Ка-а-ак? – простонал Эймс, чувствуя, как снова накрывает волна головной боли. – Как мы смогли так скакнуть? Мы живем на Большом Псе.
– Престижное местечко, – раздался новый голос. Все обернулись.
В углу помещения задребезжала хлипенькая дверь, состоявшая из сплошных трещин. Она присутствовала разве что номинально – все звуки свободно попадали в зал. Бармен округлил глаза и прижал руку ко рту, когда замелькали тени, раздалось лязганье пряжки ремня, урчание воды в унитазе и долгий пшик освежителем. И еще один, контрольный.
– Готов поклясться, сколько я тут работаю, ни разу не видел, чтобы кто-то выходил из этой двери, – шепнул парень Эймсу.
– А давно ты здесь?
– С позапрошлого года.
На пороге уборной показался низкорослый щуплый мужчина. Сколько ему лет, сказать было трудно. Несмотря на единую систему летоисчисления по земным годам, условия жизни на разных планетах помогали одним до ста лет сохранять младенческую упругость кожи, а других за пару месяцев превращали в высушенное нечто, что-то среднее между вяленой воблой и бухгалтером с тридцатилетним стажем под Новый год. Вот посетитель уборной выглядел так, будто над уже отмирающей оболочкой тела провели эксперимент и каким-то образом вдохнули в нее жизнь. Шарообразный череп сверкал лысиной, редкие пучки седых волос еще мелькали на висках и затылке – казалось, что вся растительность на теле мужичка решила разом переехать под его широкий нос. Усы у него были роскошные – густые и пышные. Одни эти усы могли бы сниматься в рекламе губок для обуви или щеток.
– Сильвер, опять гостям хамишь? – нахмурился мужчина, глядя на бармена. Тот указал на себя механическим пальцем и вопросительно поднял брови. – Да-да, ты. Думаешь, мне там ничего не слышно?
– Ты там столько времени провел, я думал, что ты умер. Ты ж знаешь, нагрузки в твоем возрасте… – захлопал ресницами Сильвер.