Саша Токсик – Скуф. Маг на отдыхе 3 (страница 4)
И вновь Нинель Аскольдовна поняла, что прозвучала странно. И вновь решила на скорую руку объясниться:
– Я нужна на раскопках. А раскопки продолжаются до тех самых пор, пока светло, – хотя на самом деле Шестаковой никакие объяснения не были нужны.
– Хорошо! – крикнула Шаманка. – Спасибо вам огромное! Спасибо!
И тут:
– Кхм-кхм! – прокашлялся широкоплечий силуэт, тень которого упала на палатку. – Нинель Аскольдовна? Вы здесь?
– Скуфидонский, – в ужасе распахнув глаза прошептала Шестакова. – Спрячьте меня, прошу.
– В спальник! Быстро залезай в спальник!
***
Сперва я услышал внутри какую-то возню, а затем:
– Василий Иванович, здравствуйте! – сладко, буквально паточно пропела Белич. – Заходите, я здесь!
Внутри палатка выглядела точь-в-точь как палатка. Вот только этот красный свет придавал… м-м-м… признаться честно, не знаю печатного синонима к этому слову. Придавал будуарности? Или бордельности? Можно так выразиться? Есть такое слово вообще? А если нет, то и похер; я – носитель языка и имею полное право на словообразование.
– Как приятно, что вы решили меня навестить.
Белич облокотилась на стол и завела руки за спину. Короче говоря, с ходу начала лупить артиллерией. Но меня не проведёшь! Я себя контролирую.
К тому же я приметил, что спальный мешок за спиной Нинель Аскольдовны подозрительно полон. Да ещё и дышит в придачу. Вот ведь… Солоха хренова.
Вывод первый – мы здесь не одни.
Вывод второй – фу-фу-фу, как любит выражаться Её Сиятельство Фонвизина. Насчёт близости с Макаром Матвеевичем, то тут я могу поспорить на все мои снегоходы, что её нет, не было и не будет. А вот насчёт председателя я бы не был так не уверен.
Неужели Белич решила его отблагодарить?
Ладно…
Дело не моё. Моё дело другое:
– Здравствуйте, Нинель Аскольдовна, – на всякий случай я решил изображать влюблённого дурачка, немного робеть и заглядывать ей в глаза. – Мой камердинер сообщил мне, что вы заходили в моё отсутствие.
– Правда? – похлопала глазками Белич. – Как любезно с его стороны. Действительно, так и было.
– А ещё он говорил, что вы интересовались одной из моих подопечных.
– Подопечных? – и вот опять.
– Екатериной Чертановой.
– Ах! Ну да…
Тут Белич оторвалась от стола и начала медленно обходить его. Виляя бёдрами, само собой. И, само собой, не цокая каблуками, потому как цокать по брезенту поверх сырой земли – это ведь ещё надо постараться.
– Ну да, – повторила она. – Действительно, я спрашивала у Вильгельма Куртовича про Катю.
– Зачем? – задал я самый прямой из всех возможных вопросов. – Вы знакомы?
– Да, – улыбнулась Белич и присела на стул. – У нас общие знакомые. Узнала, что девочка живёт неподалёку от нашей экспедиции и, вот, решила увидеться.
Глава 2
Какова вероятность того, что у Чертановой и Белич есть общие знакомые?
Если не слушать шёпот паранойи, которая лезет со своими подсказками, то очень даже высокая. Жизнь долгая, мир тесный, Москва – так вообще большая деревня, и мало ли, кто с кем знаком.
Через друзей.
Через знакомых.
Через знакомых друзей и друзей знакомых – вариантов великое множество.
Да и вообще, когда кого-то в чём-то обвиняешь, не лишним попробовать поставить себя на место обвиняемого. Вот я бы, например, окажись по делам где-нибудь рядом с домом моих старых сослуживцев – ясен хрен, зашёл бы в гости.
И к детям сослуживцев, кстати, тоже. Да-да, ничего такого в этом нет. Они бы, конечно, поначалу охренели от самого факта такого визита, но потом охренели бы ещё раз – на сей раз более приятно – от того, как щедр дядюшка Скуф в момент умиления и ностальгии.
Однако!
Как сомневающийся командир подразделения я хочу знать больше.
– Вы знакомы с ней лично или с её родителями? – задал я вопрос с подвохом.
Нинель Аскольдовна улыбнулась и покачала головой. И чуйка моя заверещала о том-де, что она сейчас тянет время и думает над правильным ответом.
– Василий Иванович, – психологиня скрестила руки на груди; загляденье, по правде говоря, но сейчас не об этом. – Вам знакомо, что такое врачебная этика?
– Мне знакомо, что такое военная тайна.
– Ах-ха-ха! – ух как трясутся. – Василий Иванович, как психолог я не могу выдавать информацию о своих пациентах.
– Так значит «пациент»? Катя Чертанова, получается, ваш пациент?
Я заметил, что в этот момент председатель в мешке немножечко вздрогнул. Ниндзя херов.
– Когда-то давно, – наконец-то ответила Белич, – я работала в школе, где училась Катя. Так что, по сути, она в какой-то мере мой пациент.
– В какой школе?
– Ах-ха-ха!
И опять эта тряска. Представляю себе, как там, должно быть, приятно лицом полежать.
– Василий Иванович, уж не собираетесь ли вы проверять мою биографию? Хотите узнать, действительно ли я работала в школе?
– Хочу, – честно и прямолинейно ответил я.
– А я что, на допросе?
– Технически, можем это устроить. Думаю, мне не составит никакого труда пробить…
Мысль свою я не закончил. Потому как в этот самый момент:
– АаААаа-аААА! – в палатку с кухонным ножом в руке ворвался…
– Макар Матвеевич?!
– Уйди, Скуфидонский! Не заставляй меня грех на душу брать!
Впервые видел его в таком настроении. В глазах – огонь, хмурые брови, что кусты терновника в цвету. Дышит тяжко; ноздри раздуты, как у старой гориллы. Ещё и ножом на меня машет.
– Не заставляй меня!
– Тише, Макар Матвеевич!
– Прошу тебя, Вась, уйди! Уйди и дорогу сюда забудь! Не мешай моему счастью! – тут дед стрельнул глазами в сторону Нинель Аскольдовны. – Нашему счастью!
– Макар Матвеевич, не дури.
– АААааА-ААа-АА! – вновь нечленораздельно заорал дед. – Я тебя, Вась, уважаю очень, но не отступлюсь! Последний раз прошу, уйди с дороги! Дай пожить напоследок! Дай почувствовать!
Тут я решил обратиться к виновнице нервного срыва моего соседушки: