Саша Токсик – Мои большие файерболы (страница 37)
— Я дайвингом занимаюсь. Тренируюсь в ванне, пока не сезон.
— Зеньки опусти, дебил! — увесисто пхнул его в бок начальник. — Тебе еще завтра отчет писать по всей форме.
— Не ругай его, Иван Макарыч, он молодец, все правильно сделал. — Я заметила, как у парня покраснели уши. Совсем молодняк.
— Как тебя зовут, герой?
— Андрюха, то есть, Андрей.
— А фамилия?
— Онищенко
— Спасибо, Андрюша Онищенко, — сказала я, и тут же потеряла к нему интерес, прислушиваясь к рассказу домоуправа.
— У вас проводку коротнуло, Маргарита Дмитриевна. Видать перегрузили ее чем–то сильно. — Семен Петрович кинул быстрый взгляд на мой костюм, и тут же соскочил с опасной темы. — супруг у вас тут все по своему оборудовал, не по регламенту, вот стабилизаторы и выгорели. Так бы щелк, и все, — он выразительным щелчком показал, насколько быстро все бы произошло.
— Что все? — я прищурилась. — Вы хоть догадываетесь, сколько это ВСЕ стоит? Да тебя, хрен старый на органы пустить, и то вся эта техника не окупится. Ты моему Филиппу ботинки лизать должен, за то, что он на вас, уродов, не понадеялся.
Фил в последнее время увлекся джазом. То ли попал под влияние всяких снобов и ценителей, то ли причудливые ритмы винтажных темнокожих маргиналов и впрямь задели что–то в его расчетливом банкирском сердце. Он накупил коллекционного винила и хай–эндовской акустики, а поскольку та капризничала на истерически скачущем сетевом напряжении, муж оборудовал квартиру собственным блоком стабилизаторов. Не сам, конечно. Притащил нужных спецов из своего банка. Этот блок и сдержал внезапный и необъяснимый скачок напряжения. Мощные приборы, сколько могли, сглаживали электрическое безумие, плавясь и сгорая. Не будь их — сейчас бы искрили и тлели и мой макбук, и точка доступа в интернет, и что самое веселое — я сама, в моем игровом сьюте.
Тишина в квартире установилась запредельная. Я поняла, что собравшиеся готовы меня услышать, и продолжила:
— Сколько твоим мальчикам нужно на ремонт?
— Если начать с утра, то к вечеру…
— Начать сейчас. Москоу неве слип. Вся ночь впереди. К десяти утра все должно работать.
— Но Маргарита Дмитриевна…
— Филиппу Альбертовичу я сообщу сама, — перебила я его. — Или не сообщу, (на этих моих словах домоуправ с надеждой выдохнул). Как поторопитесь. Смету отдашь Антонине. За срочность накинь, но без хамства.
Я ткнула ногтем в домработницу. Та уже примчалась на боевой пост, за рекордное даже для ночной столицы время. Точно жалование ей прибавлю. Если вспомню, когда проснусь. С этой мыслью я развернулась, и светя себе айфончиком, пошла в спальню.
Глаза уже категорически не желали открываться, но прежде чем рухнуть на кровать, я сделала один звонок.
— Виталий Арнольдович, прости, что разбудила… Это срочно. — я позволила себе всхлипнуть в трубку. — Виталий, кажется меня хотели убить. Нет… приезжать не надо… со мной уже все хорошо. Пришли кого–нибудь.. поговорить с охраной. Дежурного зовут Андрей Онищенко. Пересменок у них в 8. Я жутко устала… Спокойной ночи.
Не дожидаясь ответа, я положила трубку и отключила телефон.
Спать.
Столица прекрасна без пробок. Въезды в город и транспортные кольца уже забивал поток замкадышей, но мне было нужно не внутрь, а наружу. Через полчаса моя юркая машинка выкатилась на Царскую дорогу*. Я миновала громаду Барвихи Лакшери Вилледж, свернула на Жуковку и вскоре уже сигналила перед мощным шлагбаумом, который мог удержать даже танк. Именно за охрану это место особенно ценили чиновники и депутаты. Избранники и слуги народа надежно хранили частную жизнь от своих избирателей.
Пять часов сна. Двойной эспрессо в постель от верной Тони. Контрастный душ. Минимум макияжа. Я полюбовалась на суету в прихожей, натянула джинсы, впихнула ноги в кроссы и стартовала.
Ночное происшествие не испугало меня. Скорее взбодрило, как хорошая пощечина. Пока я разнюнилась, как потерявшая целку восьмиклассница, против меня играют жестко, и технично. Если бы не паранойя Фила, в квартире пришлось бы менять всю технику и проводку, и хрен его знает, сколько бы времени занял ремонт. Два или три дня — для меня сейчас это огромный срок.
Моей жизни вряд ли что–то угрожало. Еще в магазине меня убедили в полной безопасности костюма. Сработали бы предохранители, или что еще. Драматизма я добавила нарочно, чтобы оправдать ночной звонок.
Ненавижу выражение «френд–зона». Его придумали прыщавые соплячки, чтобы потешить свое ЧСВ. Глумиться над собой, и вытирать ноги позволяют только убогие отбросы. Они бесполезны. Своих мужчин я называла рыцарями, обращалась с ними бережно, и дорожила каждым. Мое внимание было для них, как шарфик на копье — повод совершать подвиги в мою честь.
С Виталием Арнольдовичем я познакомилась в старомодной Ницце. Он увлекался яхтами, был поджарым и энергичным, а еще имел какой–то серьезный чин в госбезопасности. Виталий ухаживал красиво и изобретательно. Но курортного романа не случилось. Гэбист был старше лет на двадцать пять, а к папикам я питала стойкое отвращение со времен бедности. Но надежды не терял, на звонки реагировал охотно, и дважды выручал меня по мелочам, в которые я не хотела впутывать мужа.
Я была уверена — охрана жилого комплекса не будет разбираться. Свалить все на меня у них не хватит наглости, значит спишут на случайный скачок напряжения. Но если б я верила в случайности — работала бы поварихой в родной Мухосранке. Поэтому я решила разобраться еще в одном совпадении.
Миновав три поста, и трехметровые кованые ворота с двуглавыми орлами, я загнала машинку на гравийную стоянку перед особняком, и пошла разыскивать хозяйку.
По своей колхозной привычке, жена депутата Государственной Думы Филимонова вставала с солнышком. Я прошла через перголу* и лабиринт из кустарника, с натыкаными хаотично античными статуями, и обнаружила Милку на лужайке. Она занималась любимым делом — гоняла прислугу. Небрежно задрапированная в шелковый халат от сладкой парочки* и пушистые тапки, она была похожа на современную реинкарнацию Салтычихи. В иные времена Милка с удовольствием порола бы прислугу где–нибудь на конюшне, но учитывая современные нравы, заменяла физические унижения моральными.
— Как вы сыплете, идиотки! Разбрасывать надо, овцы безголовые!
— Бог в помощь!
— О, принесло сучку спозаранку, — обрадовалась мне Милка.
— Кто ходит в гости по утрам…
— Тот к обеду уже в хлам! Будешь? — Милка кивнула на раннюю мартиньку у себя в руке. То ли лечилась со вчерашнего, то ли уже разогревалась.
— Не, кофе буду.
— ЗОЖ-ница херова, — мы обнялись и расцеловались в щечки.
С полянки открывался вид на птичник. Сразу четыре пейзанки в красочных фартучках и косынках кормили кучу павлинов, фазанов и какой–то еще пернатой дряни.
— Нахера они тебе?
— Яичницу жру!
— И как?
— Как обычная, но в сто раз дороже, — гоготнула Милка.
Нам накрыли в оранжерее. Милка выращивала тут бананы, манго и другие экзоты. Не сама конечно, на это были садовники. Служанка в кружевном чепчике, с зареванными глазами таскала на стол разные блюдечки и мисочки.
— Как они тебя терпят?
— Эти криворукие курицы? Да они одного боятся, что я их нахер уволю. Очередь желающих — отсюда и до Ленинградки. Воспитывая прислугу мы трудимся ради наших детей.
Милкиных детей я не видела ни разу. Сын учился в Британии, дочка в Швейцарии. Чтобы догнать прислугу до тамошнего уровня — Милке еще пахать и пахать.
— Попробуй варенье, — Милка протянула мне блюдце с золотистыми шариками в сиропе прозрачном сиропе.
— Что это?
— Кумкваты.
— Ты сама что ли закрывала? — просекла я причину ее гордости.
— А то!
— Капец! Одичаешь тут совсем.
— А хули еще делать? Ты вот даже на фитнесс забила. Кинула подругу, сучка.
Момент показался мне удачным.
— Милка, а откуда ты про ВР узнала?
— Чё?
— Помнишь в фитзале? Это ты задвинула про ВР. Какая это клевая штука, и все дела. А сама ты откуда это знаешь? Сама что ли бегаешь там?
— Делать мне нехера.
— Так откуда?
Милка надула губищи и осуждающе тыкнула в мою сторону пальцем:
— А ты вообще дрянь! И тихушница.