Саша Шу – Я – гейша (страница 12)

Гэлла Борисовна молчит, выдерживая паузу, и она ультразвуком звенит в сумраке кабинета. Проводит рукой по папке перед ней, рассеянно раскрывая, листая её, и девушка всё ждёт, ждёт и ждёт… Взгляд мадам падает на её тонкую чашечку, она нажимает на кнопку на телефоне и ровным голосом произносит:

– Кофе. Как обычно, – и снова начинает рассеянно перелистывать файлы, которые мы рассматривали только что с Каримой.

В комнату бесшумно вплывает одна из горничных с подносом в руках. Ставит его на стол перед хозяйкой, не поднимая на неё взгляда, расставляет кофейник, молочник, сахарницу и через секунду растворяется в раскалённом от напряжения воздухе.

– В моём возрасте уже нужно беречь нервы, – словно оправдывается Гэлла, наливая в чашечку кофе. – Все эти бессонные ночи очень вредны для цвета лица, – делает крошечный глоток и наконец-то откидывается на спинку кресла, удовлетворённо рассматривая свою молчаливую жертву.

Чуть прикрывает глаза, словно наслаждается ароматом напитка, и начинает сначала безжизненным голосом, но постепенно он теплеет и разгорается, как маленький пожар:

– Ну что же, Ева. Ты не маленькая. Тебе уже восемнадцать. И ты уже всё должна понимать, – словно подбирает аргументы Гэлла.

Поднимается с еле заметным усилием на ноги и встаёт перед столом, вперив взгляд в свою жертву, как уж перед тем, как проглотить мышку.

– Ты сделала свой выбор. Ты ведь знала, на что идёшь, правда? – вкрадчиво спрашивает директриса. – Но как жаль, как жаль… – и я вдруг считываю в её голосе настоящую боль и страдание. – Так разочароваться. Столько времени… Труда… – словно размышляет она вслух, уже не обращая внимания на Еву. – Такие перспективы. И так всё бездарно просрать, – уже шипящим шёпотом произносит Гэлла, и мне даже становится её жалко на какую-то долю секунды.

Что такого сделала эта Ева? Как она провинилась, что теперь наша железная директриса чуть ли не рыдает от отчаяния и разочарования?

– Ну ничего, ты не первая. Ты знаешь, бывали и до тебя, – задумчиво смотрит в папку Гэлла. – Я справлюсь. Мой пансион тоже.

И вот она берёт её в руки и подходит к этой девчонке, словно хочет ей показать что-то. Та поднимает глаза, смотрит с недоумением снизу вверх на мадам, а та вдруг размахивается и со всей силы бьёт девушку острым краем увесистой, как кирпич, папки, прямо по виску.

Та только вскрикивает, хватается за лицо, а Гэлла уже наносит ей ещё один сокрушительный удар папкой прямо в грудь. Хватает за волосы и с силой сдёргивает её вниз, на пол. Я ни за что бы не могла ожидать от стройной элегантной директрисы такой неистовой ярости, расчётливости, когда она острым, как штырь, каблуком, со всей силы наступает девушке на бедро, и та уже громко кричит:

– Не трогайте меня! Отвали!

– Нет, это ты должна была говорить не мне, дрянь, – с сожалением пнув напоследок острым носком в живот свою воспитанницу, возвращается за свой стол Гэлла. – Вставай, – жёстко приказывает распластанной на полу Еве.

Раскрасневшаяся, с заплаканными глазами, та неуклюже поднимается и усаживается обратно, пытается расправить плечи, но у неё это плохо получается. И я лишь отмечаю про себя, что даже сейчас она такая красивая: яркая бархатная роза в первый день своего цветения.

– Надо же так всё было испортить… – снова сокрушается Гэлла, поднимает телефонную трубку и произносит уже своим обычным металлическим голосом: – Да, приглашайте. Может войти.

И вот дверь бесшумно распахивается, и на пороге появляется мужчина. Сначала я вижу лишь силуэт, но его лицо постепенно выступает из тени, и я замираю от парализующего эффекта, которое оно производит. Холодное, безразличное, безжалостное, это не лицо человека, а самая настоящая голова акулы. Чёрный, безупречно сидящей на мускулистой спортивной фигуре костюм не может смягчить это впечатление. Это шайтан, чёрт, который вылез из преисподней, из-под горы, и сейчас его рот, будто лишённый человеческих красок и губ, растягивается в вежливой формальной улыбке вурдалака:

– Какая честь, Гэлла Борисовна. Добрый вечер.

И та лишь театральным жестом взмахивает тонким запястьем, и в этом жесте – вся её боль, усталость и отчаяние замотанной и обиженной деловой женщины.

– Ах, Ян Игоревич, – улыбается она ему какой-то растерянной полудетской улыбкой, – как я рада, что вы приехали, лично, – и я вдруг чувствую, как меняется снова волшебный голос Гэллы, и теперь он играет на низких нотах, бархатных, обволакивающих и дурманящих разум. – Присаживайтесь, присаживайтесь, – она уже поднимается со своего кресла и сама начинает наливать кофе в фарфоровую чашечку. – Сахар? Да о чём я, помню, помню, два кусочка, – она бросает два кубика в напиток и уже подносит его своему гостю, вальяжно развалившемуся на стуле.

Я вижу, как покачиваются бёдра Гэллы Борисовны при ходьбе. Она будто изменилась. Это она и не она одновременно. Тело мужчины напрягается при её приближении: я замечаю, как едва натягивается ткань его костюма, когда он протягивает руку, чтобы взять блюдце, и как тонкий пальчик мадам словно невзначай соприкасается с его ладонью.

– Вы же прекрасно знаете, что для вас я всегда найду время, – с едва заметным нажимом произносит Ян Игоревич.

– Да, и я это очень ценю, – зачарованно смотрит на мужчину поверх кружки мадам, и её взгляд что-то обещает ему.

Это обещание пряным миндальным ароматом буквально витает в воздухе.

– Но давайте сразу к делу, – мягкая улыбка скользит по её персиковой скуле, и я с удивлением замечаю, как эта женщина умеет очаровывать.

Она может быть не только пугающе страшной, строгой. В её жестах, взгляде и голосе теперь есть что-то такое, от чего даже у меня начинает тоскливо и сладко постанывать где-то прямо за солнечным сплетением.

– Со мной снова приключилась беда, представляете, – доверительным тоном жалуется Гэлла своему посетителю. – Вы только посмотрите, – указывает она на безмолвно, как кукла, сидящую девушку, и Ян Игоревич наконец-то поворачивает голову, чтобы рассмотреть её.

Гэлла снова подходит к Еве и теперь будто случилось преображение: рядом с девушкой стоит яркая прекрасная женщина, самая красивая, какую я только видела в своей жизни, а её воспитанница, которая минуту назад казалась мне свежей розой, сейчас напоминает пыльный и засохший цветок. Словно все краски жизни выпили из её лица. На самом деле девушка не подурнела, это вдруг Гэлла стала прекрасной королевой, перед которой всё остальное меркнет в людских глазах. Этот её взгляд, бархатный голос, пластика движений, а я и не замечала раньше, какая же она невозможно красивая! Вот бы мне стать такой, когда я вырасту. Это ведь её суперсила? Это она суперженщина, – проносится у меня в голове внезапная догадка.

– Сколько? – скользнув по Еве оценивающим цепким взглядом, вопрошает Ян Игоревич.

– Ах, для такого экземпляра просто почти бесплатно, почти бесплатно, – тепло улыбается Гэлла. – Сейчас посмотрим… – подходит она к своему трюмо и выдёргивает из стопки папку.

Хлопает ею о стол и раскрывает на последних страницах.

– Вы же знаете, как всё дорого. Цены растут каждый месяц, – словно извиняется она, что-то подсчитывая на калькуляторе. – Всего-то пятьсот. Почти даром, – наконец-то поднимает она взгляд от цифр. – Это чистая себестоимость, даже без моральных издержек, – разводит она руками. – Вы же прекрасно понимаете, что я на этом даже ничего не заработаю, а как прикажете содержать всё это, – обводит она тонкой кистью роскошную обстановку своего кабинета. – Так что ваш бизнес намного выгоднее, я даже вам в чём-то завидую, – подвижные тени от длинных ресниц играют на её выпуклой яблочной щёчке.

– Насколько выгоден мой бизнес, оставьте судить мне, Гэлла Борисовна. У всех свои проблемы и затраты. Свои трудности, – кидает он равнодушный взгляд на молчаливую девушку, которая, когда сидит одна, не рядом с Гэллой, снова начинает цвести прелестным лесным шиповником.

Таким хрупким, беззащитным. Я ещё мало что понимаю, но и мне сейчас ясно, что двое взрослых говорят о Еве. Решают её судьбу.

– Хорошо. Я беру её. Как обычно, оплата в рассрочку.

– По десять тысяч ежемесячно, – перебивает его Гэлла.

– По восемь, – взмахивает ладонью Ян Игоревич, словно даёт понять, что эта последняя цифра.

– Но это всего пять лет, а девочка ещё потом отработает столько же, если не больше, – начинает торговаться мадам.

– Мы договорились? – не слушая её, встаёт Ян Игоревич.

– Да, – обрывает разговор Гэлла.

– Вот и отлично, – идёт к двери мужчина и подаёт кому-то невидимый знак, и в комнату сразу же входит огромный парень в чёрной кожаной куртке, с коротким ёршиком волос и невероятно широкими плечами.

Подходит к девушке, и тут она словно только сейчас просыпается от анабиоза, в котором пребывала весь разговор.

– Нет. Я не пойду. Куда вы меня ведёте? – начинает она кричать, переходя на визг, который мгновенно обрывается, когда мордоворот зажимает её лицо гигантской ладонью в черной перчатке.

Вздёргивает её как пёрышко вверх со стула и уводит из кабинета.

Гэлла Борисовна и Ян Игоревич остаются одни, и я боюсь дышать в своём убежище, лишь бы меня не обнаружили. Всё тело ломит от неудобной позы, но я понимаю, что лучше пусть у меня сведёт руки и ноги, чем меня найдут. Я не должна быть здесь. И я ничего из этого не должна была видеть.