Саша Нива – Остров, где нас было трое (страница 3)

Внутри лодки завыла сирена. На приборной панели вспыхнули красные аварийные огни, сигнализирующие о критическом уровне воды в трюме. Автоматические помпы работали на пределе, но их глухое жужжание быстро захлебывалось.

— Максим! Мы тонем! Передавай сигнал бедствия! Mayday! Включай аварийный радиобуй! — закричала Наталья, чувствуя, как ледяная вода уже омывает ее ноги на палубе.

— Нет! Еще нет! Я смогу... — Максим попытался дотянуться до рации в рубке, но в этот момент новая волна — черная, высотой с трехэтажный дом — обрушилась на корму «Авроры».

Удар был такой силы, что закаленное стекло ходовой рубки разлетелось на тысячи мелких осколков. Максима отбросило от штурвала, он сильно ударился головой о металлическую стойку и мешком повалился на палубу. Из раны на его виске мгновенно хлынула темная кровь, смываемая потоками соленой воды. Он застонал, пытаясь подняться, но его движения были нескоординированными.

Лодка стремительно ложилась на бок. Корма уходила под воду. Наталья поняла: это конец. «Аврора» умирала.

Действуя на чистых инстинктах, подстегиваемых смертельным страхом, она подползла к Максиму.

— Вставай! Вставай, черт тебя дери! — кричала она ему в самое ухо, пытаясь приподнять его тяжелое тело.

Максим что-то бессвязно мычал, его глаза были полузакрыты. Наталья огляделась. Спасательный плот в пластиковом контейнере, закрепленный на баке, чудом остался на месте. Каким-то образом — позже она не сможет вспомнить, откуда у нее взялись силы — она дотащила полубессознательного мужа до бака, цепляясь за каждый выступ.

Она дернула за вытяжной линь плота. Пластиковый контейнер раскрылся, и плот начал стремительно раздуваться, превращаясь в ярко-оранжевую палатку-шестиугольник прямо на бурлящей воде рядом с тонущей яхтой.

— Прыгай! — закричала она Максиму.

Он посмотрел на плот мутным взглядом, словно не понимая, чего от него хотят. Наталья изо всей силы толкнула его в спину. Максим соскользнул за борт и тяжело рухнул на резиновое дно плота. В следующую секунду Наталья прыгнула вслед за ним.

Она успела перерезать ножом страховочный фал, связывающий плот с яхтой, за секунду до того, как «Аврора» окончательно ушла под воду. Огромная воронка потащила плот за собой, его закрутило, обдало каскадом ледяной пены. Наталья забилась в угол плота, изо всех сил прижимая к себе раненого, стонущего мужа и свой гермомешок.

Вокруг была лишь ревущая, черная бездна, в которой они были не больше песчинки. И среди этого первобытного хаоса единственным источником тепла и надежды для Натальи был легкий, едва ощутимый ритм биения ее собственного сердца и мысль о том, что в ее рюкзаке, надежно защищенный от воды, молча ждет своего часа Паскаль.

Глава 3. Крах у порога рая

Первым вернулся слух. Это был странный, монотонный, шуршащий звук, совершенно не похожий на яростный рев бездны, который мучил ее всю ночь. Шуршание нарастало, спадало, а затем повторялось снова с методичностью гигантского маятника.

Затем пришла боль. Каждое суставное сочленение в теле Натальи отзывалось тупой, ноющей ломотой. Бедро, которым она ударилась о край стола в кают-компании, теперь горело сквозь мокрую ткань шелкового кимоно, а ободранный локоть немилосердно щипало от въевшейся соли.

Наталья открыла глаза. Зрительные образы ворвались в сознание резкой, ослепляющей вспышкой. Небо над ней было пронзительно-синим, без единого облачка, а солнце, едва поднявшееся над горизонтом, уже палило нещадно. Она лежала на боку, уткнувшись лицом в мелкий, безупречно белый песок, который забился ей в волосы, рот и под веки.

Она медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, перевернулась на спину и села.

Вокруг простирался пейзаж, который любой туристический буклет назвал бы «земным раем». Широкая дуга белоснежного пляжа плавно огибала тихую лазурную лагуну, вода в которой была настолько прозрачной, что на дне были видны тени от редких рыбешек. Сразу за полосой песка начиналась густая, непроходимая стена изумрудных джунглей — переплетение кокосовых пальм, гигантских папоротников и лиан, откуда доносилось странное шуршание, щебет и крики невидимых птиц.

Но для Натальи этот рай пах смертью.

В паре метров от нее, наполовину вытащенный приливом на сухую часть пляжа, лежал их оранжевый спасательный плот. За ночь его сильно потрепало: защитный тент был сорван с нескольких креплений и уныло полоскался на ветру, а один из резиновых баллонов наполовину сдулся, из-за чего плот выглядел как сморщенный оранжевый фрукт.

Рядом с плотом, раскинув руки в стороны, лежал Максим. Он был без сознания, уткнувшись лицом в мокрый песок у самой кромки воды. Его ноги периодически омывала набегающая пена прибоя.

— Максим! — голос Натальи прозвучал хрипло, едва узнаваемо. Горло словно засыпали наждачной бумагой.

Преодолевая головокружение, она поползла к нему на коленях. Песок обжигал ладони. Подползя к мужу, она ухватила его за плечо и с трудом перевернула на спину. Максим тяжело, хрипло застонал, но глаз не открыл. На его левом виске темнела рваная рана длиной сантиметра четыре. Кровь уже запеклась, образовав уродливую темную корку, густо перемешанную с песком и кристалликами соли. Лицо Максима было неестественно бледным, под глазами залегли глубокие тени, а губы потрескались.

Наталья дрожащими пальцами прикоснулась к его шее. Пульс был частым, но ровным. Он был жив.

Она огляделась. Гермомешок, который спас ее ночью, по-прежнему был пристегнут карабином к ее спасательному жилету. Это было их единственное сокровище, их единственный шанс не умереть в ближайшие дни. Наталья отстегнула карабин, расправила мокрый пластик мешка и аккуратно развернула плотную скрутку замка. Воздух внутри мешка сохранил запах сухой ткани и пластика — вода внутрь не попала.

Она начала медленно извлекать содержимое на песок, словно проводила инвентаризацию их прежней, безвозвратно утерянной жизни.

Первым делом она достала пачки наличных денег — мокрые, слипшиеся евро и доллары, которые Максим взял с собой для портовых сборов. Пять тысяч долларов. В этих условиях эти бумажки с портретами президентов стоили меньше, чем сухой лист пальмы, которым можно было прикрыться от солнца. Наталья небрежно отбросила их в сторону, и легкий ветерок тут же покатил несколько стодолларовых купюр по белому песку в сторону воды. За ними последовали их паспорта — синие книжки с золотым тиснением, теперь превратившиеся в размокший картон.

Затем на песок легли две пластиковые бутылки с пресной водой емкостью по 0,75 литра. Одна была полная, во второй оставалось чуть больше половины. Полтора литра воды на двоих под безжалостным тропическим солнцем. Этого хватит максимум на сутки, если они будут предельно экономны.

Далее: пачка галет. Картонная коробка помялась, но герметичная фольга не была нарушена. Рядом лег небольшой пластиковый контейнер с сушеными бананами и орехами, который Наталья бросила в рюкзак в самый последний момент.

Швейцарский нож Максима — тяжелый, со множеством лезвий, открывалок и даже небольшой пилой. Отличный инструмент.

Две портативные солнечные панели размером чуть больше планшета, сложенные книжкой. На их корпусах тускло поблескивали встроенные аккумуляторы.

И, наконец, ее телефон. Тяжелый, в массивном водонепроницаемом чехле. Наталья нажала на кнопку блокировки. Экран мгновенно ожил, показав яркую картинку с обоями — их совместное фото с Максимом на горнолыжном курорте в Куршевеле. Они там улыбались, счастливые, сытые, защищенные своей золотой броней.

Батарея показывала 78% заряда. Индикатор сети упрямо демонстрировал пустую шкалу с надписью: «Нет обслуживания». Наталья быстро выключила телефон, чтобы сохранить драгоценную энергию. Пока ей нечего было сказать Паскалю, и сначала нужно было разобраться с физическим выживанием.

Максим зашевелился. Он издал глухой звук, похожий на всхлип, и его веки дрогнули. Наталья отложила телефон в сторону и приподняла голову мужа, подложив под нее свое свернутое сухое кимоно, которое она достала из рюкзака.

— Макс... Макс, открой глаза. Ты слышишь меня?

Максим медленно открыл глаза. Его взгляд долго не мог сфокусироваться, блуждая по синему небу, пока наконец не остановился на лице Натальи.

— Наташа... — прошептал он. Его голос был сиплым. — Где мы? Голова... черт, как раскалывается голова. Меня тошнит.

— Нас выбросило на остров, Макс. Яхта затонула. Мы спаслись на плоту.

— Остров? — он попытался резко сесть, но тут же застонал, схватился за голову и повалился обратно на песок. Его вырвало желчью и соленой водой.

Наталья терпеливо ждала, придерживая его за плечи. Конкуссионный синдром — сотрясение мозга. Симптомы были классическими: тошнота, головокружение, бледность.

— Полежи, не двигайся, — мягко сказала она. Она открыла начатую бутылку воды и капнула несколько капель на его потрескавшиеся губы. — Сделай маленький глоток. Больше нельзя, воду надо беречь.

Максим жадно облизал губы, сделал крошечный глоток и закрыл глаза. Прошло около десяти минут, прежде чем он снова заговорил. На этот раз его голос звучал тверже, а в интонациях начали проступать привычные, властные нотки, хотя физически он был абсолютно слаб.

— Этого не может быть... — пробормотал он, глядя на лагуну. — «Аврора»... Она была застрахована на полтора миллиона. Черт с ней, с лодкой. Нас найдут. Береговая охрана должна была засечь исчезновение яхты с радаров. Или спутниковый трекер...