Саша Кей – Отказ не принимается (страница 44)
— А что навсегда? Посмотри на меня. Я вдова. Какие в жизни могут быть гарантии? Ну и что не навсегда, Варя! Зато будет, что вспомнить.
— Как Маше? — вскидываюсь я.
И осекаюсь.
Но мама, тяжело вздохнув, пытается что-то мне донести:
— А что случилось-то? Тимка? Разве плохо вышло? А то, что с Машей произошло… Так это ведь в любой самой полной и счастливой семье может произойти, как это ни больно. Мы потеряли ее точно не из-за неудачного романа.
У меня под кожей будто стая ежей. Мне неприятны почему-то мамины слова. Будто я глупая и не вижу своего счастья.
— Ты думаешь, что надо ухватиться за состоятельного мужчину? — напрямую спрашиваю я.
Уставившись в красновато-коричневый покачивающийся круг чая в чашке, мама тихо говорит:
— Я думаю, Варь, что жизнь очень коротка. Иногда не предсказуемо. Я не толкаю тебя на эту вечеринку. Но ты ведь не только туда не пойдешь. Ты никуда не ходишь. Дом, работа, садик, магазин. Я даже не уверена, что у тебя мужчина был. Даже я, оставшись вдовой с двумя маленькими детьми, не была такой затворницей…
Вот, значит, как.
А я думала, что мама ценит, что я все стараюсь по дому делать, одобряет, что все внимание ребенку, оставшемуся без мамы…
Резко поднимаюсь из-за стола:
— Я подумаю, как разнообразить свою серую никчемную жизнь, — бросаю я и ухожу к себе.
— Варь…
Уже в комнате мне становится стыдно за свой всплеск.
Но вернуться и попросить прощения мне не дает раздавшийся звонок мобильника.
Вот и Воронцов.
Глава 52
Разговаривать с Виктором не хочется совсем. Удивительным образом он каждый раз умудряется настоять на своем.
Но ведь, если я не возьму трубку, с него станется приехать, а это еще опаснее. Он только убедит меня, в чем угодно, но еще и руки распустит…
— Алло, — отвечаю, как можно холоднее.
— Как тебе мой выбор, Варя? — ласково спрашивает Воронцов.
— Абсолютно бессмысленный, — констатирую я.
— Я так не думаю.
— И тем не менее, я свое решение я не изменила, — чеканю я, но когда это Виктора можно было пронять строгим тоном. Всякий раз, когда я к нему прибегаю, у меня возникает ощущение что Воронцов не умиляется ему, не то забавляется им.
— Тогда я сейчас передам трубку Тиль, и ты сама ей скажешь, что не хочешь ее видеть.
— Но ведь это не правда! — у меня даже сердце удар пропускает, потому что я представила, что почувствует маленькая девочка, если ей такое сказать.
— Ну ты же не едешь, а я ей пообещал, — он спокоен и непрошибаем, как скала.
— Как вы можете так поступать? — ахаю я, сраженная коварством Виктора и его манипуляциями.
— Легко, — честно отвечает Воронцов.
— Это возмутительно!
— А что делать? — вздыхает он. — Ты же собираешься от меня прятаться. Варя, будте лучше, если ты поймешь, что это бесполезное занятие.
— Действительно! Как это я могла забыть, что вы, Виктор Андреевич, отказов не принимаете! — злюсь я.
— Именно. Ты уже начинаешь понимать, — игнорируя сарказм в моем голосе, одобрительно произносит Воронцов. — Я рад.
Я готова швырнуть коробку с платьем на пол и топтать ее. Останавливает меня только необходимость ее вернуть. Кто его знает, может, без упаковки не примут. Хотя… пусть сам носит тогда свое платье. И трусики.
— Я думала, что, одержав «нелегкую
Кажется, мне наконец удается пронять Виктора, хотя и не так, как я ожидала.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что ты только для этого и занялась со мной сексом? Чтобы я побыстрее интерес потерял? Опять намеки на благотворительность? — рычит он в трубку.
— Я ничего не хочу, но, по крайне мере, я не обсуждала вас ни с кем!
Пауза.
— Ты подслушала мой разговор с Егором?
Я почему-то сразу тушуюсь.
— Не специально, — оправдываюсь я, ругая себя за это. Все-таки установки детства, типа «подслушивать нехорошо», очень сильны. И далеки от реальности. Выходит, подслушивать очень даже полезно. Иначе можно стать переходящим призом.
— Ну да, ну да. Конечно, не специально, — не верит мне Воронцов, но похоже, что его это только забавляет.
— Так что я все знаю. И все. И больше не… — я путаюсь в словах, потому что реакция Виктора кажется мне неожиданной. Он и не пытается убедить меня, что это вовсе не то, что я подумала, и не пытается осадить меня в стиле «а ты чего хотела».
— А что именно ты знаешь? — интересует вместо этого он.
— Ну про нелегкую победу, — мямлю я. Виктор все-таки задавливает меня, я теряю позиции. Наступление теряет всякий напор, переходя в лихорадочную защиту.
— Скажешь, мне было легко?
Тут я вообще теряюсь.
С моей точки зрения, я сдалась непростительно быстро.
Оказывается, для Воронцова неделя — это уже ого-го какой срок! Прям осада Измаила.
Молчу, догадываясь, что любое мое слово Виктор обернет в свою пользу.
А еще я не понимаю, почему до сих пор не бросаю трубку.
Позволяю себя уговаривать.
— Или ты считаешь, что женщин не надо завоевывать? — продолжает он иезуитский допрос.
Ну что я говорила?
Как угорь. Из всего вывернется.
Молчу.
— Варя, я же не победил. Ты опять сбежала.
— И поэтому вы опять задумали что-то, что мне не понравится? — не выдерживаю я. Все же, молчать — иногда непосильная задача для женщины.
— Кто сказал, что тебе не понравится? — удивляется Виктор.
— Вы же сказали, что я захочу вас убить, — напоминаю ему я.
— Так ты меня все время убить хочешь. За любую невинную вещь…
Я напрягаюсь, когда это в ходу у Воронцова были невинные вещи? Да он даже болел с сексуальными кандибоберами!
— Уверен, что сюрприз тебе понравится.