Саша Керн – Завтрак для фанатки 2 (страница 4)
– Это значит, что я бросила тебя. Ушла… – проговорила я, сжавшись всем телом в ожидании ответа.
Нат сделал несколько шагов от кровати к креслу, а потом обратно. Он был в бешенстве, но старался не показывать эмоций. Кажется, он готов был что-то разбить или врезать кулаком в стену… Или хорошо отыгрывал роль…
– Ушла? – повторил он, словно до него еще не дошло.
Язык не поворачивался сказать об измене, внутри все противилось произносить это вслух, заставляя быть такой беспомощной и жалкой. Глаза наполнились слезами, в носу защипало.
– Твой телефон не отвечал… – Все так же неосознанно пробормотал он.
Мне хотелось, чтобы он повысил голос, стащил с меня одеяло, разозлился, кричал, упрашивал, ругал, только бы не сдерживал себя.
– Он упал и разбился… – ответила я, пожав плечами.
– Это второй, что просто разбился. Может…
– Тебе что, жалко аппарата?! – возмутилась я, наконец, откинув одеяло. Наши взгляды схлестнулись, и его тут же изменился, превращаясь в океан, где можно утонуть.
– Нет, ты же знаешь. – Он дернулся в мою сторону, чтобы… чтобы что, Джонатан? Что ты хочешь? Обнять, прижать к себе?
– Не надо. – Я вскочила и выставила руку вперед, останавливая.
– Пожалуйста, скажи, что… – В его голосе слышалась боль, которая отдавалась во мне самой, собираясь влагой в глазах.
– Оставь меня, Джонатан, – выдавила я, пытаясь унять подступившие слезы
– Что я сделал не так?
Мы многое проходили вместе, сталкивались с хейтом и угрозами. С грубыми мемами, тупыми статьями третьесортных журналистов. И я все ждала. Я ждала, когда же он увидит то, что видели все. И этот звонок, он подтвердил мои ожидания.
– Ты ведь не веришь сплетням?
Сплетням? Я готова была свои ушам не верить. Но не могла… Не в этот раз.
– Просто скажи мне, – просил он, снимая кепку и запуская пальцы в отросшие волосы.
– Ты сам знаешь, – стояла на своем я. – Так что скажи это сам.
В его взгляде промелькнуло что-то мимолетное, заставившее подумать, что это все какой-то спектакль. Но я никак не могла уловить, что бы он мог значить. И откинула эту мысль.
– Я не знаю, Стесс! – Это была крайняя степень паники, он терял контроль, взмахивая руками.
А я уже решала все забыть и кинуться к нему. Но снова вернулась к шепоту и звукам в трубке, которые не давали переступить через остатки гордости и самолюбия. Слова застряли в горле, а тело не хотело слушаться. Я просто стояла в короткой пижаме, которую мне услужливо предложила Сиенна, и смотрела на то, что происходит с нами.
Он развел руками, а потом стал дергать себя за фалангу пальца, наверняка вспоминая, что он такого мог натворить.
– Отпусти меня, Джонатан. Мне надоело сходить с ума и подозревать тебя во всех грехах.
– В каких грехах?.. – Он выглядел напуганным, но я не понимала почему. И злился, но не как другие мужчины, которые вполне могли бы сказать что-то уязвляющее. Он всегда оставался гребаным британским джентльменом. Даже в этой ситуации, когда был виноват. Что-то мелькнуло в его взгляде. Тоска?
– Мне неприятно говорить об этом. Неужели ты сам не понимаешь?
Мы стояли в лучах лос-анджелесского солнца, пробивающихся в щели между штор. Он – такой красивый, известный, мечта…, и я… Наивно полагающая, что смогу продержаться с ним рядом чуть больше, чем пару лет. Можно было считать себя сейчас не просто глупой, а тупой. Тупица, которая ничего особенного собой не представляла. Менеджер по туризму, переквалифицировавшийся в журналистку, которая пишет о путешествиях, сидя в кабинете нашего дома или в дневнике, мечтая хоть когда-то чего-то достичь. Черт!
Он молчал, смотрел то на меня, то на окно, куда был направлен мой взгляд. А я всего лишь рассматривала узор на шторах, чтобы только не встречаться с ним глазами. Джонатан что-то решал, выражение на его лице менялось со скоростью, свойственной только ему. И я не ожидала, что именно в этот момент психану и выскажу все, что наболело за ночь:
– Ты изменил мне. Черт возьми… Я все слышала… ты…
Я мяла пальцы, пытаясь осмыслить, что говорю.
– Я? Нет… нет, – он с болью в голосе выплюнул мне это в лицо. – С чего ты взяла? Ты ошиблась…
Он даже хохотнул, будто я сказала что-то настолько смешное. А у меня сжалось сердце. Это я выглядела смешно.
– Я слышала в телефоне. Только не надо глупых оправданий. Все было предельно понятно.
Его взгляд потух, и он опустил глаза, рассматривая кепку, которая почему-то оказалась в его руках. Этот момент был красноречивее слов.
– Я не… Просто… Это все… Хорошо…
Он остановился перевести дыхание или подобрать слова, а мне хотелось только, чтобы он быстрее покинул эту комнату, дом и мою жизнь.
– Знай… – Нат посмотрел на меня, ловя взгляд. Его глаза прожигали и заставляли чаще биться сердце. – Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду. С самого первого дня, как увидел и… Если тебе что-то понадобиться, то…
– Мне ничего не надо! – резко отрезала я.
Нат еще раз взглянул в мою сторону, но тут же повернулся и вышел, хлопнув дверью. А я сделала шаг, чтобы пойти за ним, но не смогла. Лишь безвольно опустилась на одеяло, уткнулась в подушку и заревела.
Позже, когда купила новый аппарат, я не могла поверить какое количество звонков поступило мне в тот день: Лиззи, мама Джонатана, папа Джонатана, менеджер Джонатана и даже его агент. Только мне в тот день было совсем не до звонков, я лежала в позе эмбриона на кровати и глотала слезы, не веря тому, что все случилось наяву.
Если бы я тогда только знала, что значил тот взгляд Коула, который так сложно было распознать…
Глава 3. Время вода
Берлин, Жандарменмаркт. Февраль, одиннадцать месяцев спустя.
Жизнь… жизнь порой так проста и примитивна, что каждая случайность, не верится, что происходит случайно. Открыты все законы существования, которым мы подчиняемся независимо от наших мыслей и предпочтений. Всегда будет плюс тянуться к минусу, а эндорфины влиять на эмоциональное состояние человека. И никогда мы не сможем пойти против природы и науки. Все будет так, как уже доказано. Как предрешено судьбой…
Я надеялась Вселенная пока еще на моей стороне, но точно не знала, правильная ли это сторона. Мне даровали стойкость оловянного солдатика, чтобы нашла свой путь, вот я и прыгала теперь на одной ноге, то тут, то там.
– Можно твою картошку? – прозвучал над ухом голос Оливера, выводя меня из размышлений.
– Да, конечно.
Мы сидели в забегаловке недалеко от площади Жандарменмаркт в Берлине. Это одно из самых красивых мест города – драматический театр, напоминающий наш Большой в Москве, по бокам старинные соборы – Французский и Немецкий, а в центре перед театром памятник Шиллеру. Не припомню, чтобы я у него что-то читала, но, наверное, стоило бы поискать его стихи.
Оливер – оператор, который снимает мои репортажи. Мы приехали в Берлин, чтобы сделать видеосюжет про городской зоопарк, где недавно на свет появился маленький жирафик. Я ведь хотела карьеру и все такое… И теперь я репортер, снимающий ужасно интересные и смешные репортажи про животных. Передача детская, мы путешествуем по европейским зоопаркам, рассказываем об особенных питомцах, а потом она выходит на нескольких федеральных каналах Америки. Это не предел мечтаний, но я все равно горжусь собой.
Сейчас за обедом Оливер развлекал меня, болтал о всякой ерунде и с аппетитом уплетал баварские сосиски с капусткой, иногда тыря без стеснения у меня картофель фри из тарелки.
Сделав глоток пива и нацепив на вилку кусочек сосиски, я уже собиралась отправить ее в рот, но взглянула на экран телевизора, висевшего на стене напротив, и замерла. Там в свете фотовспышек из черного BMW выходил парень в бейсболке, надвинутой на лицо, темных очках Ray-ban, сером худи и коротком черном пальто. Вилку пришлось отложить и сделать еще глоток прохладного пива.
– О, смотри, – ткнул в сторону экрана вилкой Оли. – Коул приехал на кинофестиваль. Вообще, сегодня, я слышал, многие звезды прилетели в Берлин.
– Значит, нам пора возвращаться домой, – заключила я. – Мы отсняли все, что надо. И пора лететь…
Я взмахнула руками, изображая какую-то птичку. Лишь бы не думать о человеке, который скрывался за темными очками на экране.
В груди ныло каждый раз, когда я слышала о Коуле от Лиз или Тома, но я старалась показывать, что мне все равно, что с ним происходит. Только не уверена, что мои старания выглядели убедительно. Когда кто-то из них все же случайно что-то рассказывал, я строила гримасу, и мы меняли тему разговора. Никто не верил, что он мог изменить. А Нат придумал сумасшедшую версию, от которой я так разозлилась, что выкинула в окно башенку Биг Бена, а потом не смогла ее найти.
Я ненавидела его за это. Ненавидела и тосковала по нему. По его глупым шуткам, задумчивым гримасам и времени, проведенном вместе. Потому что с ним всегда было интересно и весело, и пусть он разбил мне сердце. Иногда я думала, что могла бы его простить… нет, не могла.
На экране телевизора угрюмый Нат, закинув на плечо рюкзак, пробирался сквозь толпу папарацци к отелю, название которого красовалось в подписи на экране. Hotel Adlon Kempinski – не то, чтобы эта информация была нужна, просто отметила, насколько далеко он от меня находился. А вот выкрики фотографов говорили о том, что ничего в его мире не изменилось.