Саша Керн – Фанатки тоже пьют кофе на завтрак (страница 71)

– Ты целовалась со мной, – самодовольно произнес он. – И это было потрясающе.

Глаза предательски увлажнились, я предчувствовала все самое худшее. Почему-то казалось теперь, что я всего лишь какая-то игрушка в руках умелого кукловода.

– Дальше, – хрипло произнесла я.

– Потом ты попросила меня… – он молчал, явно ожидая моего последующего вопроса.

– О чем? – настороженно спросила я.

Руки дрожали, слеза скатилась по щеке.

– Как о чем? Я же говорил, что ты будешь просить об этом сама…

Я кажется даже представляла себе его лицо, когда он говорил это. Ехидная улыбка, безжалостный взгляд. Не успев сдержать всхлип, я попыталась спросить:

– Мы…

– Не переживай, дорогая. Я не сплю с женщинами, пребывающими в отключке. Если тебя волновало это, то мы не переспали.

Я не знала, что сказать. Изощренных методов мести или, как это все называлось, я не понимала, да и не принимала. Мне казалось, что в цивилизованном мире, мужчина и женщина могут решить все без этих детских обид.

– Радуешься? – усмехнулся он, болтая, чтобы не было больше этих молчаливых пауз.

Если бы только он видел меня сейчас.

– Просто решала, совсем ты потерял рассудок или еще нет, – все, что могла сказать.

– Ты повинна в этом, – я молчала.

Подошла к двери, прислушиваясь не стоит ли кто у двери. Но понимала, что никто там не может стоять. Вряд ли Клер решила бы подслушать, с кем я разговариваю почти в полночь.

– Не буду задерживать, – наконец, сказал Том. – Настя, я хочу дать тебе время. Я уверен, ты поступишь правильно. Я люблю тебя и хочу быть с тобой.

Это выглядело, как дикость какая-то. Неужели Страуд надеялся, что после всего этого я смогу как-то… Но он дал мне додумать.

– Решай, что тебе нужно, стабильность или качели. В Лондоне я буду месяца через полтора, тогда думаю все и решится.

Я только успела открыть рот, как услышала… Бип-бип-бип… 

*** 

Выдержав в разлуке всего две недели, Джонатан опять организовал нашу встречу, обещая решить кое-что в этот раз.

Из дома Клер меня забрал тёмный внедорожник, который с ветерком доставил до парома через Ла-Манш. Средиземноморское побережье Франции, Лазурный берег. Небольшой горный городок близ Сен-Тропе. Так я думала, пока не попала туда и не прочитала про него в интернете.

Но вся эта роскошь, галереи, художники и дизайнеры никак нас не волновали, и мы их, в свою очередь, тоже. Наверное, это было главным условием для места, в котором мы должны были встретиться, где мы могли чувствовать себя уединенно и в то же время свободно.

Джонатан рассказывал мне про Шагала, который будучи неизвестным, писал здесь картины, а я слушала его и растворялась в нем и в этом милом городке, улочки которого спиралью спускались вниз к морю. Частые лесенки, шершавые кирпичные стены, цветы на балкончиках и окнах создавали волшебный мир для нас, но иногда я не замечала ничего, кроме горячих рук Коула, его сверкающих глаз и сносящих крышу поцелуев.

Ночью мы наслаждались морским бризом, французским вином и друг другом. Это был какой-то другой мир, который не хотелось покидать. Это был наш с Джонатаном кокон счастья, где он хотел меня не только на каменистом берегу средиземноморья, но и в темноте узких улочек с шершавыми кирпичными стенами, и на виноградных полях, и в нашей маленькой комнатке с видом на скалистые горы и синее-синее небо. И пусть мне порой казалось, что Натан слегка взвинчен и немного нервничает, я старалась не придавать этому значения.

О Томе мы все еще избегали разговоров, мне казалось, что нам просто легче не вспоминать о том, что произошло, думать, что это все побочный эффект или что-то в этом роде, когда ты не думаешь о проблеме, она вроде и не существует. Хотя Джонатан в этот раз обмолвился, что решит все сам, вот я и сложилась на его решение.

Единственное, меня грызла совесть, потому что вина все равно была моя, хотя Коул считал, что это он не настоял на том, чтобы я сразу съехала от Страуда. Ну а Лиззи написала в мессенджере, что мы два придурка, которые сошлись именно потому, что каждый считает своим долгом оберегать своих любимых людей, независимо от того, кто действительно виноват и в чем. Можно было бы с ней согласиться, но я точно знала, кого надо во всем винить.

В последнюю ночь перед расставанием на неопределённый срок мы лежали в нашей маленькой комнатке на кровати, после занятий любовью и болтали ни о чем. Ветерок раздувал лёгкие шторы, прикрывающие окна, и мы наслаждались этой мимолетной прохладой.

Мы оба не знали, сможем ли долго так жить, но каждый был настроен оптимистично, потому что мы сами выбрали этот путь и друг друга. Я не собиралась лететь к нему на съёмки, мешать, отвлекать, в общем, он и не предлагал, а я не напрашивалась. Не в том положении я была. И к тому же считала себя и так счастливой, пусть мы и могли встречаться вот так, украдкой, скитаясь по странам и континентам, наверное, с Джонатаном я была согласна жить и в шалаше в Альпах, только бы знать, что это не в последний раз. Только бы знать, что его руки снова будут обнимать и дарить тепло.

Джонатан обнимал меня, прижимаясь всем телом со спины, целовал висок и шептал на ухо

– Хочешь, скажу тебе очередную глупость?

Я улыбнулась, но он скорее всего не видел этого.

– Хотя, даже, если не хочешь, я все равно скажу. Помнишь, вы ходили с Томом в кино? Это было перед тем, как ты психанула и сказала, что ненавидишь?

– Джонатан… – я хотела остановить, но он перебил.

– Я понимаю. Это про Тома и про ту ссору, но все же.

Я повернулась в его руках, чтобы посмотреть в глаза, хотя в сумерках практически ничего не видела, только свет, отражающийся в зрачках. Я прислонилась рукой к колючей скуле Натана, пытаясь остановить разговор, но он все равно продолжал.

– Вы тогда целовались под фонарем.

– И ты позвонил.

– Да, – подтвердил он, поглаживая меня по спине. – Я видел вас тогда.

– Ты следил? – прошептала я ему в ухо и почувствовала, как кожа на его руках и плечах стала «гусиной». Я улыбнулась и поцеловала его в плечо.

– Не то, чтобы… – он усмехнулся. – Просто я ждал тебя и… Мне кажется, я тогда сильно взревновал.

– Так-так, – все лишь ответила я, понимая, что разговор о каких-то пустяках, кажется, принимал другой оборот. Джонатан собирался сказать что-то важное, что вдруг заставило меня тоже стать серьёзнее и напрячься.

– Я ужасно себя тогда чувствовал, – его пальцы переплелись с моими, и он сжал мою ладонь.

Занавески колыхнулась за его спиной, поднимаясь ветром до кровати, но нам было тепло и уютно здесь вдвоём, а разговор этот все равно когда-нибудь должен был произойти.

– Знаешь, когда я снимался в том фильме, ну про парня, который прощает своей девушке поцелуй с другим. Я все никак не мог поставить себя на его место.

Я сглотнула комок, подкативший к горлу, понимая, о чем он решил поговорить.

– Я… – всего лишь вырвалось у меня.

– Настя, – остановил мои объяснения он, приложив указательный палец к губам.

– Не надо объяснений, просто я хотел сказать, что теперь знаю, почему. Раньше я совсем ничего не понимал в жизни.

И, чтобы я ничего не смогла ответить, он сначала поцеловал меня в нос и тут же в губы.

– Все равно я могла…

– Это не важно. Я люблю тебя и большего мне не надо. Верь мне!

Я все равно хотела что-то ответить, но Натан не собирался меня больше слушать, он вообще не собирался слушать никаких оправданий, просто хотел, чтобы я знала его позицию, а дальше его действия говорили сами за себя. Парень просто хотел доказать, что все это значит, покрывая каждый миллиметр моего тела жарким поцелуями. Он был везде, во мне, в моей душе. Сейчас мы были единым целым, такими, как мне мечталось и хотелось.

Спустя какое-то время, восстанавливая дыхание, Джонатан возобновил разговор:

– Мой менеджер говорит, что я очень изменился за пару последних месяцев.

– Это плохо? – удивилась я, располагаясь на его груди.

– Она сказала, что у меня теперь другой взгляд, и на женщин я смотрю по-другому, – он усмехнулся и поцеловал мое запястье.

– И как же ты на них смотришь? – рассмеялась я и поцеловала его туда, где с бешенным ритмом стучало сердце.

– Вскользь, словно меня никто не интересует. А еще мой помощник сказал, что в моих глазах можно прочесть загадку. Так сказала его жена, – он высунул язык и приподнял правую бровь.

– Мне, кажется, ты все тот же мой Джонатан… – тихо проговорила я.

– Повтори еще раз, – сбивчиво прохрипел он.

– Что? – не поняла я, поднявшись на локтях и заглядывая в его глаза.

– Последнее…

– Мой Джонатан… – повторила я, и он прижал меня крепче к себе.