Саша Ино – Письма в пустоту (страница 35)

Если, выйдя за границы своей морали и мировоззрения, я ощущу холод от осознания ошибочного пути, по которому я шел всю свою жизнь?

Стало страшно.

Но я заставил себя успокоиться. Ведь помимо сомнений веры, во мне жила любовь и благодарность ордену за мое благополучное детство. Альентес, Рауль, Старейшины, другие ребята, они все составляли меня. И я не мог отречься от своей жизни, от того, что грело меня все эти годы и стало семьей…

Альентес уже спал, когда я вошел в спальню. Он лежал поверх одеяла в своей черной сутане, заложив руки под голову. Даже перед сном он не освободил свои волосы от тугого захвата резинки. Аль был как всегда строг и аккуратен. Только лицо разгладилось от привычной серьезности, приобретя ангельское спокойствие и ощущение безопасности.

Я невольно дотронулся до его щеки и, едва касаясь, провел по ней рукой. Не знаю, как я решился на столь отчаянный шаг, ведь Аль мог проснуться и я бы вновь его расстроил… Но я хотел быть ему ближе… Если бы он позволил мне защищать себя!!! Если бы только позволил!!!

Я, как верный пес, упал на пол подле Альентеса и сразу же провалился в сон.

Утром меня разбудил свет, режущий глаза своей белизной. Я поднялся. Альентес уже встал, его кровать была пуста, а по тому, что с кухни раздавался побрякивающий звук чайной ложки, стукающейся о стенки чашки, я понял, что мой собрат дома.

Я глянул на постель, измятую сном Альентеса. На одеяле лежала записка. Должно быть, выпала из кармана товарища ночью, или он специально ее оставил для меня. Хотя на последнее надежды мало.

Я судорожно развернул записку, игнорируя все каноны приличия, и прочел чужое послание. Оно гласило:

«My dear rose! Надеюсь, тебе подошел мой подарок, и ты сейчас выглядишь великолепно, как и подобает благочестивому самаритянину. Сегодня я еду в отель, поить местных «капустниц» чаем, поэтому ты свободен. Have a rest! Завтра с 8 am я в спортзале, потом кафе, затем нас ждет опера. Думаю, тебе можно подойти к 3 pm, я распоряжусь — возле отеля тебе отдадут билеты, а я подожду тебя в Coffee на Пушкинской. Кстати, ты слышал Puccini «Madam Butterfly»? Божественно! Тебе понравится. Bye!

P.S.: Take it easy, be happy! Yours G.»

Записка была составлена на идеально русском языке, не считая английских вкраплений для выпендрежа. Создавалось впечатление, что Гленорван освоил образовательную методику ордена, позволяющую тратить на углубленное изучение иностранного языка всего один год. Альентес, к примеру, безупречно владел 10 языками, мне покорилось пять, и кажется, Гленорван от нас не сильно отстал.

Но бесило другое! Во-первых, манера обращения к Альетесу, тон в записке передавал снисходительное высокомерие Гленорвана к своему адресату. Ну, кто он такой, чтобы возвышать себя над Алем! Во-вторых, я категорически не разделял спокойствия Альентеса по поводу столь близкого общения с противником. Джордж явно делал все, чтобы подобраться к моему товарищу и причинить вред.

Разве я мог спокойно реагировать?!

Я пошел на кухню, где застал Альентеса за излюбленным занятием. Он, неспешно попивая кофе и жуя бутерброд, смолил очередную сигарету. К слову, в пепельнице набралось достаточно окурков для 10 часов утра.

— Альентес, — строго начал я, вставая в позу сварливой жены — руки в бок.

— Брат Диего, — перебил меня товарищ, — Я же просил никогда меня не трогать… К чему ты вчера дал волю своим рукам!?

Мое желание высказать претензии мгновенно улетучилось, сменяясь глубоким стыдом.

Уловив смену моего настроения, Аль кивнул.

— Я не спал вчера, — продолжал он, — Поэтому почувствовал твои прикосновения, не поступай так больше. Я сделал вид, что дремлю, лишь потому, что был уставшим, и мне не хотелось ввязываться в драку. В следующий раз я не окажусь столь лояльным…

— Извини, так вышло, — я уныло смотрел в пол, не смея поднять глаз на Альентеса, — Я не специально. Постараюсь…

— Нет, — оборвал меня Аль, — Старания мне не нужны. Диего, раз ты не умеешь себя контролировать, убирайся отсюда. Ты мешаешь мне и ввергаешь в смятение, а оно не идет делу на пользу.

— В смятение?? — меня накрыло радостное удивление. Неужели я все еще что-то значу для Альентеса???

— Да, я и не знаю, как реагировать на твои нездоровые порывы, — голос товарища поставил меня на место, лишив иллюзий.

— Говори, что хочешь. Но… Я не уеду! — твердо заявил я.

— Напрасно.

— Нет! Я остаюсь подле друга, это мой выбор!

— Блажь! Мы вовсе не друзья. Возвращайся к Данте, он ждет тебя. Ты нехорошо поступил по отношению к нему. Я не шучу!

— Какой Данте!? Аль, он мне не друг! — я замахал руками.

— Вы выросли вместе, — с заметным раздражением произнес Альентес, — Должно быть, ты делаешь ему больно подобными словами.

— Я нормально относился к Данте, пока не начались ревностные капризы законченного эгоцентрика. Я не обязан его терпеть, тем более он постоянно претендовал на первое место в моем сердце, а там навсегда засел Альентес… То есть ты!

Мой друг вздрогнул и замолчал.

— Я же тебе дал понять, — наконец, он начал говорить, но совершенно непонятные мне фразы, — Прежний Альентес ушел, он умер и похоронен. Но, признаюсь, Альентесу-маленькому понравилась реплика брата Диего… Будто Диего-маленький сказал… Ладно, выкинь меня из головы, я недостоин.

— Что? — я так и осел на ближайший стул.

— Неважно, — поморщился Аль, так его травмированный глаз выглядел просто пугающе, — Я вчера пока не спал, думал над нашим разговором.

— Поделись со мной! — оживился я.

— А я что делаю… Тебя так поразила моя покорность Игнасио, что я не мог не приоткрыть завесы тайны.

Альентес говорил… Я наслаждался только одним этим, ведь до сегодняшнего утра он удостаивал меня лишь парой дежурных фраз и лекцией об ордене.

— Давай!!! — закивал я.

Аль выдержал паузу.

— Видишь ли, брат Диего, есть два способа существовать в неблагоприятных условиях: бунтовать или приспосабливаться. По понятным причинам 14-летний мальчик не может идти против взрослого дяди, олицетворяющего божественный закон. Маленький Аль выбрал жизнь приспособленца, путем изменения отношения ко всему происходящему, — Альентес отвлекся на прикуривание, — Заставив себя поверить в праведность наставника и полюбить его, Аль вскоре на самом деле прикипел душой к своему мучителю. Теперь я по-настоящему люблю Игнасио, я понял его замыслы на счет меня, и могу сказать — я их одобряю.

— Бред! — не выдержал я.

Альентес чуть заметно качнул головой, но его губы не проронили ни слова.

— Я читал записку, — признался я, чтобы как-то забить тишину.

— И?

— Ну хоть сегодня отдохнешь, — я решил не высказывать своего недовольства.

— Нет. Я ухожу сейчас.

— Куда?

— Ты же не думал, что я дам Джорджу разгуливать полдня без присмотра?!

— Ну, он написал…

— Да мало ли! Пусто он честен, но не настолько же.

— Будь осторожен!

— К чему…

— Альентес, ты нужен мне, — выпалил я, краснея.

— Для чего? — холодно спросил он.

— Я люблю тебя, брат.

— Ах, вот оно что, — задумчиво произнес Альентес, — Пустое.

— Не смей так говорить! Не втаптывай мои чувства в грязь, — я вскочил, полный горькой обидой на нежелание Альентеса понимать меня.

— Почему? — совершенно искренне не понял собрат, — Кто-то же должен преподнести тебе урок жизни, раз твой мямля Рауль не смог.

— А Рауль-то тебе чем не угодил? Ты всегда отзывался о нем хорошо! Что он неверно сделал???

— Ничего не сделал, — криво усмехнулся Аль, — Но, смотря на тебя, даже моя ненависть к Раулю отступает. Ты так наивен…

— Ненависть?

— Да, — Альентес щелкнул зажигалкой, — Хоть что-то же должно было жить в моей душе все эти годы. Ненависть к Раулю не давала мне окончательно умереть. Существовало еще кое-что, но тебе знать необязательно.

— Рауль постоянно переживает за тебя, винит себя, — выговорил я с силой.

— Знаю, знаю, — Аль махнул рукой, — Его нельзя ненавидеть, он ведь сама простодушная доброта.