Саша Игин – Кухня без оценок. Пирог для забытой подруги. История шестая (страница 2)

Но если ты читаешь это письмо — значит, я не зря.

Я живу в Пскове, недалеко от вокзала. Вдова, на пенсии, волонтёрю в детском доме — учу детишек математике по субботам. Здоровье — терпимо, давление, сердце, но жить можно. Скучаю по школьным годам. Приезжай в гости, если сможешь. Или я приеду к тебе — поездом, я не боюсь дороги. Не хочу больше ждать, Саша. Устала ждать.

Твоя Галка.

P.S. Надеюсь, у тебя есть кот. Ты всегда хотел кота — я помню, как ты гладил дворовых. А у меня была кошка Муся, умерла в прошлом году. Теперь никого, даже мышей нет».

Я дочитал, положил письмо на стол, испытывая странное чувство — будто кто-то открыл дверь в комнату, которую я заколотил много лет назад. Боцман сидел тихо, даже не дышал — положил голову на сложенные лапы и смотрел на меня с кошачьей серьёзностью.

— Ну что, братец, — сказал я хрипловато. — Ты как будто знал. Как ты это делаешь — ума не приложу.

Он мяукнул тихо, почти ласково, спрыгнул со стула и пошёл к своей миске — требовал уже не внимания, а еды. Ему, в отличие от меня, всё было ясно и просто.

Глава 3. Воспоминание о Галке

Я встал, налил коту ещё молока (он выпил, урча, а потом потребовал добавки, но я не дал — от молока у него бывает расстройство), а себе налил новую кружку чая. Сегодня я решил не завтракать — совершенно не лезло, комок в горле стоял — а просто пить чай и думать. Боцман, насытившись, запрыгнул ко мне на колени и свернулся тёплым, мурлыкающим клубком. Я гладил его за ухом и по спине и вспоминал.

Галка Звягина. Мы учились в одной школе — десятая, потом одиннадцатая. Город тогда был маленький, наша школа считалась одной из лучших в районе. Все знали всех, не то что сейчас. Галка сидела на первой парте, потому что была маленького роста и носила очки, а я — на третьей, через проход, рядом с окном. Она была отличницей — круглые пятёрки, похвальные грамоты, серебряная медаль в конце. Я был троечником — любил литературу и историю, но ненавидел математику и физику. Физику я вообще не понимал, для меня она была магией, только неинтересной.

Галка тихонько поправляла мои ошибки. Не потому, что я просил — потому, что она не могла видеть ошибки. Это было у неё в крови: учить, направлять, объяснять. Позже она стала учителем математики, и я нисколько не удивился, когда узнал об этом — она будто родилась с этим призванием.

А был ещё случай, который я начисто забыл. А сейчас, когда Галка написала, он вдруг всплыл. Контрольная по физике. Я, как обычно, ни бельмеса. Сижу, рисую на полях кораблики. А Марья Ивановна ходит между рядами и сверлит взглядом. И вдруг Галка — тихая, незаметная Галка — пододвигает мне край своего листа. Там аккуратно, её круглым почерком, написана формула и ход решения для моей задачи. Я сначала испугался — списывать было не в её правилах. Она никогда никому не давала списать. А тут — наклонилась, поправила очки и шепнула: «Пиши, дурак, я нарочно ошибку сделала, чтобы похоже было». Я списал. Получил тройку. А она четвёрку. И ни разу об этом не напомнила. Ни тогда, ни на выпускном, ни через сорок лет.

Я спросил её потом, уже по телефону, в тот самый день, когда получил письмо: «Галка, зачем ты рисковала?» Она помолчала и сказала: «А ты бы хотел, чтобы тебя выгнали? Я бы не пережила. Я же...» — и не договорила. И тут я понял, что она хотела сказать: «Я же тебя любила».

Однажды она принесла в школу пирог. Яблочный, высокий, посыпанный сахарной пудрой и ещё чем-то — кажется, корицей. Учительница раздала всему классу по куску, но Галка подошла ко мне лично, отодвинула чью-то руку и сказала: «Это тебе, Саша. Особенный. Я сама пекла, по бабушкиному рецепту». Я взял, съел, помычал от удовольствия и сказал: «Спасибо, Галка, вкусно». И больше мы об этом не говорили.

Я был глупым. Как все шестнадцатилетние мальчишки, я не понимал, что это был знак внимания. Думал: просто одноклассница, просто ей захотелось испечь пирог, просто я оказался рядом. Не видел ни её смущения, ни того, как она смотрела на меня потом всю перемену.

А потом было письмо. Учительница литературы Марья Ивановна — строгая, в шерстяной кофте, пахнущая нафталином — задала написать послание однокласснику через двадцать лет. Тема свободная. Галка написала мне — я узнал об этом только сейчас, из её сегодняшнего письма. А тогда я не ответил. Наверное, положил в парту и забыл. Или случайно выбросил вместе с черновиками. Или — честно говоря, не помню.

— Боцман, — сказал я коту. — Я плохой человек?

Он приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с лёгким презрением и снова закрыл.

— Наверное, просто забывчивый. Или эгоистичный. В свои шестнадцать я думал только о футболе, пластинках и о том, как бы не вызвали к доске.

Я допил второй чай, взял телефон. Номер Галки был написан в конце письма, дрожащими буквами. Я долго смотрел на цифры. Потом набрал.

Глава 4. Телефонный разговор

Гудки. Длинные, тягучие, с паузами — как будто телефонный кабель тянулся через всю страну, через леса и поля. После пятого гудка — щелчок. И тишина.

— Алло? — Голос женский, старческий, слегка дребезжащий, но с живыми, почти молодыми, какими-то светлыми нотками. В нём угадывалась та самая Галка — звонкая, несмотря на годы.

— Галина Петровна? Это Александр Вересовский.

— Саша? — Пауза. Я услышал, как она выдохнула — протяжно, будто несла тяжёлую сумку и наконец поставила. — Ты звонишь?.. Живой?

— Письмо получил сегодня утром. Боцман — это мой кот — разбудил меня в полшестого, царапал окно. Я сразу не понял, а потом пришло письмо.

— Значит, Бог всё устроил, — тихо сказала она. — А я думала, ты не ответишь. Думала, письмо затеряется на почте. Или ты переехал. Или — голос её дрогнул.

— Я здесь. Жив, здоров, насколько это возможно в моём возрасте.

— Слава богу, — прошептала она. И вдруг заплакала. Негромко, почти беззвучно, я слышал только прерывистое дыхание в трубке. Я ждал, не перебивая. Я знал, что иногда слёзы — это не горе, а облегчение.

— Извините, — сказала она, откашлявшись и шмыгнув носом. — Старость. Всё близко к сердцу.

— Не надо извиняться, Галина. Я тоже чуть не расплакался, когда дочитал. Особенно про кота.

— Правда?

— Честное слово.

Она помолчала, собираясь с силами.

— Ты как вообще? Расскажи. Женат? Дети?

— Вдовец. Пять лет назад жена умерла, Ирина. Дочь есть, Марина, работает учителем. Внук, Матвей, в институте учится. На пенсии. Кот, ты знаешь. Живу тихо.

— А я одна совсем, — сказала она тихо. — Володя умер — и всё, пустота. Дети звонят раз в месяц, приезжают раз в год. Я не жалуюсь, они занятые, но... — она не договорила.

— Понимаю.

— Приедешь? — спросила она вдруг быстро, будто боялась, что я скажу «нет». — В гости? Псков древний, я бы показала тебе кремль, церкви. У меня скромно, но чай всегда есть.

Я молчал несколько секунд, смотрел на Боцмана, который приоткрыл глаза и внимательно следил за мной.

— Я сам научился печь неплохие пироги, — сказал я. — Иринины рецепты освоил. А вы, Галина, говорите в письме, что испечёте тот самый, школьный.

— Да, обязательно! — оживилась она. — С яблоками, сдобный. Муж любил, говорил, лучше не бывает.

— Так вот, — я набрал воздуха. — Приезжайте вы ко мне. Сейчас весна, город у нас тоже неплохой. Познакомитесь с котом, с дочкой, если захочет. У меня диван есть свободный, на кухне вместимся.

Она долго молчала. Я слышал её дыхание — ровное, сосредоточенное.

— Со мной никто не хочет знакомиться, Саша, — сказала она наконец. — Старого человека все боятся — что заболеет, что обуза будет.

— А я хочу, — сказал я просто. — Я хочу с вами познакомиться. Заново.

— Господи, — выдохнула она. — Прямо как в кино.

— Жизнь, Галина, интереснее кино. Только мы в ней не актёры, а сами себе режиссёры.

— Ты всегда умный был, — сказала она с тёплой ноткой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.