Саша Игин – Кухня без оценок 9: Вареники для бессонницы (страница 2)

Кот наклонил голову — сначала в одну сторону, потом в другую — не понял, но и не возражал. Он вообще был толерантен к моим странностям. За семь лет совместной жизни он видел всякое: и как я плакал над старыми фотографиями, и как танцевал под радио «Шансон», и как разговаривал с огурцами на грядке. Вареники в четыре утра — это было ещё не самое безумное.

Я встал, пошёл в кладовку — маленькую комнатушку за кухней, где пахло лавровым листом, перцем и сыростью. Нашёл муку. Свежую, высшего сорта, в бумажном пакете, купил на прошлой неделе по акции в «Пятёрочке». Пакет был почти полный — килограмма три, не меньше. Яйца — в холодильнике были. Лук — в сетке на балконе, там было холодно, и он хранился отлично, только чуть пророс, но зелёные перья можно срезать. Масло — сливочное (в холодильнике) и растительное (в бутылке у плиты). Сметана — тоже нашлась, пол-литровая банка, жирная, деревенская, Галка привезла от какой-то тёти Клавы.

Боцман ходил за мной хвостом, проверял каждую мою манипуляцию. Когда я открыл балконную дверь, чтобы взять лук, он сунул нос в щель, втянул холодный воздух и чихнул. Потом обнюхал пакет с мукой, лизнул его краешек — не понравилось, скривился. Особенно тщательно он следил, не открою ли я консервы с тунцом — его любимые, я прятал на верхней полке, чтобы сам не достал. Он умел открывать шкафчики, но до верхней полки не допрыгивал — недостаточно высокий. Хотя пытался.

— Не дождёшься, — сказал я, заметив его заинтересованный взгляд. — Сегодня будет вегетарианский ужин. Картошка, лук, тесто. Никакого тунца.

Он фыркнул, сел у порога, задрал хвост трубой и демонстративно отвернулся. Обиделся. Но ненадолго. Коты вообще не умеют долго обижаться — у них нет времени, они слишком заняты сном и едой.

Глава 3. Замес теста

Я достал большую миску — эмалированную, с синим ободком, сколотую с одного бока, но от этого не менее любимую. Ту самую, в которой Ирина всегда месила тесто. В ней осталась память её рук — тёплая, добрая память. Я провёл пальцами по эмали, и на секунду мне показалось, что я слышу её голос: «Не спеши, Саша. Тесто любит терпение».

Насыпал муку горкой, на два пальца от бортика. Сделал в середине углубление — «колодец», как говорила Ирина. Она любила архитектурные метафоры — всё детство провела в доме отца-строителя.

Разбил яйцо — аккуратно, чтобы скорлупа не попала. Добавил щепотку соли — крупной, каменной, из мельницы. Налил воды — тёплой, из-под крана, но не горячей, примерно тридцать градусов, на глаз. И начал месить. Сначала ложкой — деревянной, с длинной ручкой, которой обычно мешают борщ. Потом, когда тесто начало схватываться, выбросил ложку и продолжил руками.

Тесто было липким, непослушным, капризным, как первокурсник на первой сессии. Оно прилипало к пальцам, к ладоням, к запястьям, оставляло белые следы на руках, на миске, на столешнице. Я добавлял муку понемногу — ложка за ложкой, горсть за горстью, — месил, складывал, переворачивал. Потом отбивал о стол — шлёп, шлёп, шлёп, — чтобы тесто стало эластичнее.

Боцман сидел на стуле — я отодвинул его специально, чтобы ему было лучше видно, — и наблюдал. Как заворожённый. Его глаза следили за каждым моим движением, голова поворачивалась в такт движениям. Я не шучу: он буквально вращал головой, как сова. Коты — прирождённые зрители. Им не нужно кино, им достаточно человека, который что-то делает руками.

— Смотри, братец, — говорил я, вымешивая тесто с новой силой. — Тесто — как ученик на первом курсе. Сначала липнет, не слушается, пытается сбежать, размазывается по рукам. Но если его терпеливо месить — не жалеть времени, не жалеть сил, — оно становится эластичным. Податливым. Готовым к работе. Как человек, который прошёл хорошую школу. Помнишь, я тебе рассказывал про Петрова? Он тоже сначала был липким и непослушным. А потом выучился, защитил диссертацию, теперь сам студентов учит.

Кот чихнул — то ли согласился, то ли просто шерсть попала в нос. Он у нас с длинной шерстью, и весной она лезет везде, даже в тесте потом попадаются белые волоски, но мы не обращаем внимания — это домашняя кухня, а не ресторан.

Через десять минут — или пятнадцать, я потерял счёт времени — тесто стало гладким, мягким, как щека младенца. Оно перестало липнуть к рукам, послушно сворачивалось в шар, не трескалось по краям. Я скатал его в шар, положил в миску, накрыл полотенцем — Ирининым, с вышитыми васильками, сильно выцветшим от времени и бесчисленных стирок. Полотенце пахло старым домом, стиральным порошком и чем-то неуловимо родным.

— Пусть отдохнёт полчаса, — сказал я, обращаясь к Боцману. — Как и я. Только я не отдохну. Буду варить картошку. А ты будешь мне мешать — это твоя прямая обязанность.

Кот спрыгнул со стула и потёрся о мои ноги, давая понять, что к исполнению обязанностей приступает немедленно.

Глава 4. Начинка

Я поставил кастрюлю с водой на плиту — большую, четырёхлитровую, в которой обычно варю суп на три дня. Включил газ на максимум, чтобы быстрее закипело. Пока вода грелась, занялся картошкой.

Чистил я картошку медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Старую, с глазками, мелкими тёмными углублениями, но без гнили. Каждую картофелину я осматривал со всех сторон, как профессор, принимающий экзамен. Вырезал тёмные места — аккуратно, чтобы не отхватить лишнего. Промыл под холодной водой, чтобы смыть землю и крахмал. Нарезал крупными кусками — так быстрее сварится и будет рассыпчатее. Картофельные дольки падали в миску с водой, чтобы не потемнели, тихо позвякивая.

Боцман крутился под ногами, выпрашивая кусочек сырой картошки. Я дал ему маленький огрызок — специально отрезал, потому что знал: он всё равно не съест, но ему важно самому проверить. Он понюхал, лизнул — и выплюнул. Скривил морду так, будто лимон съел.

— Не вкусно? — спросил я с улыбкой. — Я же говорил. Тебе нужно мясо, рыба или сметана. А картошка — это для людей. Мы, люди, едим всякую гадость и говорим спасибо.

Кот отошёл, демонстративно виляя хвостом, и уселся в углу, где обычно лежит его подстилка. Но смотрел на меня — не упускал ни одного движения.

Вода закипела — бурно, с пузырями, которые рвались на поверхность и шипели. Я бросил картошку — осторожно, чтобы не обрызгаться, — убавил огонь до среднего, накрыл крышкой, оставив маленькую щёлочку для пара. Пока она варилась (это минут двадцать, не меньше, старую картошку надо варить долго), я занялся луком.

Лук — крупная репчатая голова, с золотистой шелухой, тяжёлая, упругая. Я нарезал её мелко — сначала вдоль, потом поперёк, как Ирина учила. «Саша, лук не любит спешки, — говорила она. — Если порежешь крупно — будет горьким и жёстким. Если слишком мелко — превратится в кашу. Нужно найти золотую середину, как в педагогике». Я искал эту середину уже много лет. Не уверен, что нашёл, но лук получался всегда удачно.

Лук щипал глаза — даже меня, старого профессора, который, казалось бы, ко всему привык. Слёзы текли, я вытирал их тыльной стороной ладони и продолжал резать. Боцман смотрел с любопытством — ему нравилось, когда я плачу. Наверное, думал, что это из-за него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.