Саша Игин – Коптевский дедуктор 3: Дело о забытой рукописи (страница 1)

Саша Игин

Коптевский дедуктор 3: Дело о забытой рукописи

Глава

Глава 1, в которой бабушка перебирает старые журналы, а внук привозит писательские страхи

Суббота в Коптево пахла мокрым снегом. Первый снег в этом году выпал внезапно — ещё вчера было серо и сыро, а сегодня утром двор покрылся тонкой белой пыльцой, которая таяла на глазах, превращаясь в лужицы у подъезда. Илья Ветров припарковался на привычном месте — между вечно дырявым «Москвичом» и новеньким паркетником из соседнего дома — с опаской глядя на скользкий асфальт. «Бабушку сегодня во двор не вывезу, — подумал он, выключая двигатель. — Ещё упадёт, ноги совсем не слушаются. Придётся сидеть на кухне и листать папки». Он достал из багажника сумку с продуктами — творог, сметана, кефир, пряники «Тульские», баночку чёрной икры (к празднику, хотя праздника никакого не было, просто бабушка любила побаловать себя) и тонкую серую папку с новым делом. Папка была лёгкой, но Илья чувствовал её тяжесть — не физическую, а ту, внутреннюю, которая всегда сопутствовала делам, связанным с убийствами. Особенно когда жертва — человек известный, а мотивы — из прошлого века.

В подъезде пахло кошачьей мочой, старыми газетами и почему-то жареной картошкой — кто-то на первом этаже готовил обеды, невзирая на выходной. Лифт на этот раз работал, но дребезжал сильнее обычного. Илья даже испугался, что кабина застрянет между этажами, но она, пыхтя, добралась до третьего. «Чудо техники», — усмехнулся он про себя. На площадке его встретила соседка тётя Зина в цветастом халате и с бигуди на голове.

— Ой, Илья, — сказала она, — а ты к бабушке? Она сегодня с утра какая-то взбудораженная, всё по кладовке лазила, журналы старые вытаскивала. Ты её не слишком нагружай, ей же тяжело.

— Спасибо, тётя Зина, я осторожно, — ответил Илья и нажал звонок.

Дверь открыла Анна Павловна — в тёплой шерстяной кофте, которую она связала сама ещё в прошлом году, с палочкой в правой руке и в огромных шерстяных носках, которые внук подарил ей на прошлое Рождество. Носки были яркими, в красную и зелёную полоску, и бабушка сначала ворчала («Мне же семьдесят пять, а не пять лет!»), но потом признала, что в них тепло и удобно. Она уже не пыталась прятать, что ноги болят и мерзнут даже дома, стояла, опираясь на стену, и улыбалась.

— Заходи, заходи, — сказала она, пятясь назад, чтобы дать ему пройти. — У нас сегодня гостья, между прочим. Твоя мать приехала с какими-то книжными новостями. И отец обещал позвонить из Питера, он там на конференции. Говорит, доклад о криминологической профилактике читает, но что толку — воры не станут меньше воровать от его лекций.

— Бабуль, папина работа важная, — возразил Илья, разуваясь. — Он же не улики собирает, а причины изучает.

— Причины и так все знают: бедность, глупость и безнаказанность. — Анна Павловна покачала головой. — Но ты прав, не будем о грустном. Проходи на кухню, у меня пирог с капустой в духовке. И кофе настоящий, из турки. Для настроения.

На кухне было тепло, пахло пирогом и заварным кофе — бабушка иногда позволяла себе настоящий, турецкий, который варила в медной турке с позолотой. Эту турку ей подарили студенты лет тридцать назад, и она берегла её как зеницу ока. Клеёнка в розочках, чашки с треснувшими позолоченными буквами «С Новым годом!», герань на подоконнике, за которым виднелся мокрый двор — всё было на своих местах. Елена Николаевна сидела на своём обычном месте, но без книжки в руках — вместо этого перед ней лежала стопка старых, пожелтевших журналов «Вокруг света» и «Наука и жизнь» за 1978 год. Илья заметил, что мама сегодня особенно оживлена — она даже не пила чай, а просто сидела и перебирала журналы, что-то бормоча.

— Илья, — сказала она возбуждённо, едва он переступил порог, — ты вовремя! Бабушка нашла в своих завалах потрясающую вещь. Рассказывай сначала ты, а потом мы тебя удивим. У нас тут целое литературное открытие.

Илья выложил на стол продукты — творог, сметану, кефир, пряники, икру — сел на табурет и поставил серую папку перед собой. Он переложил её из портфеля в стол, потом обратно — всё не решаясь открыть. Но бабушка уже смотрела на него выжидающе.

— Дело, — начал он, — связанное с убийством. Вернее, с подозрением на убийство. У нас в Зареченске пропал известный писатель — детективщик, между прочим. Зовут его Глеб Аркадьевич Стрешнев, ему под семьдесят, он автор пятнадцати романов в жанре классического детектива. Его книги в своё время хорошо продавались, даже переводились на несколько языков. Был такой бум в девяностые — помните? — а потом он стал писать меньше, но всё равно оставался фигурой в литературном мире. Месяц назад он ушёл из дома и не вернулся. Жена забила тревогу только через неделю — они были в ссоре, она думала, что он уехал к любовнице или просто загулял. Полиция искала, но безрезультатно. А вчера в лесу за старым кладбищем нашли его машину — брошенную, с открытыми дверями, с ключами в замке зажигания. И следы крови на водительском сиденье.

— Кровь? — Анна Павловна насторожилась, отставила свою кружку и подалась вперёд. — Чья?

— Экспертиза ещё не готова, — признался Илья. — Но по группе — возможно, самого Стрешнева. Тип крови — четвёртая положительная, как у него по медкарте. Так что, скорее всего, писателя убили, а тело спрятали. Но пока это версия. Может быть, он жив, но тяжело ранен и бредит где-то в лесу. Или его похитили.

— Мотив? — спросила Елена Николаевна, и в её голосе уже слышалось то особенное, детективное чутьё, которое Илья так ценил. Она отодвинула журналы и посмотрела на сына в упор.

— Мотивов — масса. — Илья открыл серую папку, достал первый лист. — Он был человеком скандальным, в своих романах выводил реальных людей — чиновников, бизнесменов, даже одного судью. Несколько раз на него подавали в суд за клевету, но он отмазывался, мол, совпадения случайны. Литераторы его недолюбливали, критики ругали за слабые сюжеты, но публика любила. Месяц назад он закончил новый роман, «Чёрный список», и разослал рукопись нескольким издателям. А потом исчез. Мы думаем, что кто-то из тех, кого он вывел в романе, решил его заткнуть навсегда.

— Или кто-то из его литературных врагов, — добавила бабушка. — Писатели — народ самолюбивый. Убить из-за плохой рецензии? Вполне. Я читала, что в XIX веке были дуэли из-за эпиграмм. А тут — роман, где тебя изобразили в негативном свете. Некоторые и на убийство пойдут.

— Бабуль, вряд ли из-за рецензии, — усмехнулся Илья. — Скорее из-за того, что Стрешнев обещал опубликовать что-то компрометирующее. У нас есть список персонажей и прототипов, который он вёл в своём компьютере. Там люди с реальными фамилиями, некоторые — очень влиятельные. Один из них, например, депутат областной думы, который фигурирует в романе как коррумпированный чиновник. Другой — местный олигарх, владелец кирпичного завода. Третий — даже бывший начальник полиции, ушедший на пенсию. Если эти люди узнали о том, что Стрешнев написал про них, они могли захотеть заставить его замолчать.

Елена Николаевна покачала головой:

— «Писатель — самый опасный свидетель, потому что он не просто рассказывает правду, он её придумывает» , — это, кажется, из эссе Джозефины Тэй. Твой Стрешнев, Илья, мог сам себя погубить своим пером. Придуманная правда оборачивается против того, кто её написал. Сколько таких случаев в истории — писатели, которые становились жертвами собственных персонажей.

— Потому-то я и приехал к вам, — сказал Илья. — Мне нужна помощь историко-литературная. В рукописи романа есть глава, где описывается старинное преступление — убийство помещика в нашем уезде в 1910 году. Стрешнев утверждал в одном интервью, которое я нашёл в сети, что это реальное дело, которое он раскопал в архиве. И что разгадка этого преступления — ключ к современной истории. Я порылся в Зареченском архиве, но не нашёл ничего похожего на убийство помещика в 1910 году. Ни в описях, ни в судебных документах. Может быть, бабушка знает? У тебя ведь есть папка по уездным происшествиям.

Анна Павловна задумалась, постучала пальцем по столу. Она сидела в своём ортопедическом кресле, укутав ноги пледом, но глаза её горели — как всегда, когда речь заходила о старых делах.

— 1910 год, наш уезд Убийство помещика — Она поднялась, опираясь на палочку, но не спеша, а с той особенной решимостью, которая появлялась, когда она чувствовала, что сейчас отыщет нечто важное. — Есть у меня папка «Уездные происшествия. 1900–1917». Большая синяя, я её недавно пересматривала. Сейчас посмотрим. Только не стойте столбом, пейте чай, пирог скоро поспеет.

Она ушла в комнату, шаркая тапками и чуть прихрамывая. Илья слышал, как открывается дверца серванта, где хранились папки, и бабушка бормочет себе под нос: «Да где же она Ах вот, запрятала за «Клады и фальшивки» Ну, здравствуй, голубушка». Илья повернулся к маме:

— А у тебя, что за журналы? Я вижу, ты их перебираешь с таким видом, будто клад нашла.

— Ах да! — Елена Николаевна оживилась, схватила верхний журнал и помахала им перед носом сына. — Бабушка нашла в старом киоске подшивку «Вокруг света» за 1978 год. Почти полный год, кроме двух номеров, которые кто-то выдрал. Там опубликован рассказ одного автора — под псевдонимом «А. Б. Ветров». Это не твой тёзка? Не Сергей, не Илья, а инициалы «А. Б.» — мы гадаем, что они значат.