Саша Игин – Акатизия (страница 6)

— Ты, Гуля, обязан им Георгу Второму. Король обнаружил муху в гороховом супе, обрил пятьдесят поваров и ввёл должность инспектора.Иван, любивший рыться в исторических казусах, однажды рассказал про колпак:

— Поверхностный исследователь. Найди картину Франса Снейдерса «Повар у стола с дичью» — там, на голове кулинара не колпак, а специальная шапка.Гулливер усмехнулся:

Они спорили. Но теперь Гулливер отдал бы всё, чтобы снова услышать отцовский голос в этом споре.

Глава 17. Горизонт интерпретации

Гулливер был чертовски талантлив — несмотря на слишком юный для науки возраст. В вопросах интерпретации научных фактов, открытий, познания текстов ему не было равных. Он не изобретал ничего нового — он находил применение уже созданным вещам, как Эдисон, придумавший слово «алло», или Джобс, увидевший коммерческий потенциал мыши.

Когда встал вопрос о теме кандидатской диссертации, академик Ветровский не сомневался: она будет посвящена интерпретации научных фактов. Они заключили договор: Гулливер занимается чистой наукой, академик берёт на себя весь околонаучный мусор — склоки, дрязги, сплетни.

— И заканчивай дружить с Афродитой Сократовной Апеллес, — строго сказал Ветровский. — Эта девочка — несчастье. Все, с кем она сходилась, ушли из науки навсегда.

Но Гулливер не мог закончить. Афродита была талантливой греческой аспиранткой, которая взяла шефство над юным стажёром. Она делилась спецификой научного мира, вслушивалась в его теории, пожирала его огромными глазищами. А после дежурства на кафедре исполняла «праздничный» минет — для лечебных целей.

— Матка обладает сознанием, — серьёзно говорила Афродита.

— То есть с ней можно разговаривать? — улыбался Гулливер.

— Я не хочу, чтобы моей судьбой занимался кусок мяса в малом тазу, — отвечала она. — Наступит сплошной трах-тибидох.

— А может, в ней вся твоя мудрость? — подхватывал Гулливер. — И все верные решения ты принимаешь благодаря ей?

Они говорили о Сатане, о полных девочках, о радикулите. Гулливер цитировал отца: «Лучше колыхаться на волнах, чем биться о скалы». Он выбирал греческую смоковницу. И не знал, что именно этот выбор станет точкой бифуркации его научной карьеры.

Глава 18. Исчезновение наблюдателя

— Он вторичен. Всё, что он излагал, уже введено в научный оборот мною в брошюре, вышедшей в Салониках неделю назад.На заседании кафедры, когда Гулливер блестяще изложил свою тему за пять минут, Афродита поднялась и холодно произнесла:

— Бикила надел маску учёного, а идеи перехватывает у опытных товарищей.Декан Староверцев поддержал:

Гулливер молча вышел к кафедре. Открыл красный дипломат — тот самый, подаренный отцу за вывод из запоя высокопоставленного чиновника. Достал поварской колпак, надел. Достал накрахмаленный фартук, завязал на поясе.

Тишина.

— Сначала я исчезну с планеты Земля. Затем я исчезну из вашей жизни.Он начал говорить голосом дона Вито Корлеоне:

Он говорил о предательстве, о негре Максимке, об укротителе голубых молний Иване Москве. Он говорил о том, что его превратили в тролля, в карлика с большим еврейским носом, живущего под мостом.

— Но только помните, — закончил он. — Что бы вы ни сказали, оруэлловская полиция мысли признает ваши слова недействительными. Умрёт солнце. Но даже через 4,5 миллиарда лет будут люди, которые переживут смерть Солнца. Может, и память обо мне исчезнет в тамбуре чёрной дыры. Но сегодня всё прозаичнее: это операция под фальшивым флагом, которая пошла не так.

Он снял колпак, сложил в дипломат, поклонился и вышел.

— Божественный безумец… Сальери нашего времени…За дверью слышалось:

Что делать с маленькими злобными гномиками, если они вдруг обнаружились рядом с вами?

Ответ прост: изгонять.

Выбор за тобой.

Глава 19: Коэффициент солнечной активности и фактор дежавю

В Москве атмосферное давление составляло 745 мм ртутного столба, температура — плюс шестнадцать по Цельсию, относительная влажность — восемьдесят семь процентов. Фаза Луны — растущая. Эти параметры, как и всё в этом мире, подчинялись законам термодинамики, но Иван Москва знал: метеорологические данные — лишь видимая рябь на поверхности океана хаоса. Гораздо глубже скрывались иные закономерности.

Он прервал совещание по Бразилии. Не потому, что дождь на Северо-Западе Москвы перешел в ливневый — это было статистически ожидаемо. А потому, что лицо госпожи Арсеньевой, владелицы крупнейшего интернет-магазина детской одежды, вызвало в его нейронной сети аномальную активность — сбой, известный как дежавю.

С точки зрения когнитивной психологии, дежавю — это ошибка в работе гиппокампа, когда текущее восприятие ошибочно маркируется как воспоминание. Но Иван, будучи прагматиком, знал: в природе не бывает ошибок. Есть только непознанные закономерности.

Он разложил фотографии Алекса Шистера — австрийского бегуна, чье тело двигалось по трассам Лондона, Токио, Берлина и Нью-Йорка с упорством небесного тела, следующего гравитационной колее. Рядом с ним неизменно находилась она — Стела Аркадьевна Арсеньева. Ее карьера в марафонском беге вспыхнула, как комета Галлея: ярко, непредсказуемо и с периодом обращения, который астрономы не могли вычислить. А затем — погасла. Растворилась в межзвездной среде слухов. Перешла в разряд темной материи биографий.

Машенька Крайнева, стажер, чей взгляд обладал парадоксальным свойством — он был одновременно пронзительным и пугающим, — получила задание. Иван смотрел на нее так, как астрофизик смотрит на молодую звезду: с интересом, но без иллюзий.

— Через час я жду вас с полным отчетом о размерах капелек дождя в Бразилии, — сказал он. — И запомните, Машенька. Параграф шестой вашего контракта — «Конфиденциальность» — это не юридическая формальность. Это принцип неопределенности Гейзенберга применительно к информации. Нарушив его, вы измените не только данные, но и реальность, которую эти данные описывают.

Он объяснил ей этимологию слова «конфиденциальность» — от латинского confidentia, «безопасность», «доверие». Но в его устах это звучало как уравнение состояния: информация, перешедшая из разряда закрытой в открытую, меняет энергетический баланс системы. Иногда — необратимо.

— Через четыре дня вы летите со мной во Францию, — завершил он. — А вы, Антон, останьтесь.

Изменников привстал было со стула, но замер. В его глазах Иван прочитал то, что в астрологии называют «аспектом оппозиции» — напряжение между тем, что известно, и тем, что скрыто.

Вселенная не терпит пустоты. И тайн — тоже.

Глава 20: Энтропия бега и закон больших чисел

Гулливер Бикила бежал. Это было не просто движение — это было существование в режиме, близком к предельному. Иван, оставшись в кабинете после ухода Машеньки, разложил перед собой статистику участия друга в мировых марафонах за последние три года. Цифры складывались в паттерн, который нельзя было объяснить классической механикой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.