Саша Фишер – Предатель выбирает один раз (страница 6)

— Я никогда раньше здесь не был, — Крамм проследил за взглядом Шпатца и хмыкнул. — Говорят, что швергийцы сопротивлялись как проклятые. Войскам кайзера приходилось едва ли не каждый дом штурмом брать, даже толстенькие детишки бросались в атаку. Но после разрушения столицы все изменилось. Договор подписали буквально на следующий день, и никаких партизанских войн или саботажа на местах. Пожалуй, теперь это самые спокойные места во всем Шварцланде. Во всяком случае, по слухам.

— И никаких шепотков, сплетен и тайных донесений? — Шпатц потушил сигарету и огляделся в поисках мусорки. Ничего подобного на площади не было, но при этом было очень чисто. Ни фантиков, ни разбитых бутылок, ни окурков.

— Неа, — Крамм покачал головой и снова повернулся к возвышающемуся над городом лесному массиву. — Впрочем, к стыду своему, подробностями я никогда не интересовался. После бабушкиных сказок я довольно долго еще вздрагивал при упоминании Шверге вообще и Заубервальда в частности.

— К счастью, наша задача здесь далека от сказочной, — Шпатц направился в сторону самой широкой из трех улиц, вливающихся в Эйхенплац. — Зато близка к бюрократии.

— Ну да, — Крамм хохотнул и кивнул в сторону двух громил, в одинаковых серых пиджаках и шляпах, двинувшихся вслед за ними. Гражданская одежда сидела на них настолько нелепо, что было понятно, что им привычнее носить мундир или полевую форму. — Эти двое выглядят как отличное подспорье в решении бюрократических проблем.

— Герр Крамм, мы с вами еще в люфтшиффе обсудили и пришли к выводу, что наша с вами миссия — это создать побольше шума своей ревизорской проверкой, а настоящую работу будет выполнять кто-то другой, — Шпатц остановился рядом с каменным домом с двумя островерхими башенками. Ратуша Шриенхофа по размерам ничем не отличалась от жилых домов. И никакой вывески на ней тоже не было. Зачем, ведь все и так знают! Единственной особой приметой административного здания была статуя рогатого человечка с копытами вместо ног. У него были кучерявые волосы и пухлощекое детское личико.

— И кто это такой, согласно местной мифологии? — спросил Шпатц, разглядывая скульптуру.

— Я не особый знаток, — Крамм развел руками. — В сказках фрау Инильды не было милой нечисти. Сплошь великаны, чудища с волчьими зубами и карлики, отгрызающие ноги прямо из-под земли. А это...

— Это Тойфель Ганс, молодые люди, — Шпатц и Крамм обернулись. Рядом с ними остановился подтянутый пожилой мужчина с очень светлыми прозрачными глазами уроженца Таари. Он опирался на трость, а рядом с ним нетерпеливо приплясывала маленькая остроносая собачка.

— Тойфель? — Крамм удивленно приподнял бровь. — Но я думал, что тойфель — это такое чудовище, ворующее по ночам неспящих детей...

— Видимо, вы приезжие, — мужчина улыбнулся. Его моложавое лицо покрылось сеткой тонких морщин. — Существует местная легенда о бездетной женщине, которая никак не могла родить ребеночка. Она настолько об этом мечтала, что у нее из груди лилось молоко, которым она кормила всех детишек своих подруг. Однажды она пошла в Заубервальд по грибы и нашла на пеньке крохотного мальчика. Она схватила его и принесла домой. Все соседи сначала на нее ополчились — виданное ли дело, кормить грудью чудовище, у которого копыта вместо ног, а на голове растут рога? Но она была тверда и защищала своего найденыша, как львица. И все отступились. Тем более, что рос он обычным мальчишкой. Ну подумаешь, рога и копыта...

Рассказчик погладил статую по кучерявой голове и с хитрым прищуром посмотрел на Шпатца и Крамма. Те молчали, ожидая продолжения истории.

— Но однажды в лесу поселился настоящий тойфель, — мужчина развел руками, показывая, что чудище было очень большого размера. — И из домов стали пропадать дети. Он был настолько скверным тойфелем, что не брезговал забирать даже спящих детей, и в конце концов детей в домах жителей совсем не осталось. Кроме Ганса, который был не совсем настоящим ребенком. Жители собрались на совет, чтобы решать, что делать. Ведь если так пойдет и дальше, то Шриенхоф вымрет! Судили, рядили, ничего придумать не могли. Тойфель был громадным и злобным, а среди местных жителей отродясь не было ни воинов, ни героев. И тогда на площадь вышел Ганс и сказал, что может помочь и вернуть обратно детей. Надо только сварить ему в дорогу вкуснейший торт, а в сливки подсыпать много-много крысиного яда. Он сказал, что все тойфели не могут устоять перед сладким, но им никто никогда не предлагает. С вашего позволения, я не буду рассказывать продолжительную часть про приключения маленького Ганса, перейду сразу к финалу. Тойфель сожрал торт и отравился, а Ганс снял с его пояса ключи от подвала и выпустил оттуда всех детей. А чтобы не заблудиться по дороге через Заубервальд, они все держались за веревку, которую Ганс принес с собой на поясе. Вон там, на статуе, видите бухта под его ногами?

— А вы ведь тоже приезжий, верно? — спросил Крамм.

— Да, все так, — пожилой рассказчик кивнул. — Я Паули Вийко, инженер на флюгплаце к западу отсюда. Приехал полгода назад, когда началось строительство. А вы — герр Шпатц штамм Фогельзанг? Вы очень похожи на своего кузена.

— Вы знаете Адлера, герр Паули? — Шпатц ответил на рукопожатие нового знакомого.

— Вряд ли нас можно назвать приятелями или что-то подобное. Я работал у него некоторое время назад, — Паули тепло улыбнулся. — Не уверен, что герр Адлер меня вспомнит, если увидит, я был всего лишь одним из инженеров, работавших над проектом его люфтшиффа. Моя специальность — причальные башни.

— Так в городе, должно быть, расквартировано множество рабочих? — спросил Крамм.

— О нет, — Паули засмеялся. — Для рабочих был возведен комфортабельный временный квартал близ флюгплац, никто не собирался тревожить покой этого сонного местечка.

— А вы, герр Паули? Вы тоже живете вместе с ними? — умиротворенно-благостное настроение Шпатца переменилось. В материалах дела, которые передал ему герр Кальтенкорбл вскользь упоминалось о неприятностях, которые происходили с рабочими. Правда, это не относилось к тому вопросу, по которому Шпатца сюда направили.

— Нет, герр штамм Фогельзанг, — Паули оперся на трость всем весом. — Так получилось, что я встретил здесь одну замечательную вдову, и три месяца назад мы поженились. Так что теперь я, можно сказать, местный житель.

— Поздравляю, герр Паули, — Шпатц кивнул.

— Благодарю вас, герр штамм Фогельзанг, — Паули выпрямил спину и снова протянул руку. — Приятно было познакомиться. Я так понимаю, что мы еще не раз увидимся?

— Скорее всего, — Шпатц снова придал себе легкомысленный вид и пожал сухую ладонь Паули.

— Хорошего дня, герр Паули, — Крамм тоже пожал руку пожилого инженера и приветливо приподнял шляпу.

Шпатц смотрел, как Паули, прихрамывая, идет мимо дуба-гиганта к деревянной громадине гостиницы «Гроссман-хауз». Собственно, это было чуть ли не единственное заведение с собственной кухней во всем городке. По слухам, была еще рюмочная, в которой собирался по субботам суровый мужской коллектив и аптека, владелец которой иногда баловался тем, что устраивал массовые чаепития, угощая булочками и пряниками производства своих супруги и дочери.

— У нас есть еще примерно час до встречи с герром Ульфбрауном, герр Крамм, — предлагаю прогуляться до опушки леса. Мы как раз успеем вернуться, заодно растрясем наш плотный завтрак, надо же подготовиться к закускам, которыми наверняка управляющий этим замечательным местом будет нас угощать...

— А на обед у нас будут свиные ножки в пиве, — простонал Крамм. — Я хотел бы отказаться, герр Шпатц, но я давно уже не ребенок, и готов посмотреть в лицо своим детским страхам, большая часть из которых обитают как раз в этом лесу.

Заубервальд начался как-то внезапно. Вроде бы только что они шли по уютной улочке из небольших домиков с нависающими громоздкими крышами, окна которых были украшены геранью в горшках и вышитыми занавесками, как вдруг дома сменились величественными елями, с нижних веток которых свисали длинные моховые бороды. Сразу стало темно, как будто уже настали поздние сумерки, а мощеная улочка сузилась до лесной тропы, убегающей куда-то вглубь мрачноватого леса.

— Кстати, герр Шпатц, что ты думаешь о местном управляющем? — Крамм остановился, опасливо оглядываясь вокруг. Ватная тишина елового леса внушала ему не то, чтобы страх, скорее просто беспокоила. В условиях города он чувствовал себя как рыба в воде, а вот когда сталкивался с дикой природой, всей кожей ощущал если не чужеродность, то полное отсутствие опыта.

— Ульфбраун? — Шпатц наступил носком ботинка на пышную подушку ярко-зеленого мха. — Мне он показался неплохим дядькой...

Вчера вечером, когда они спустились на подъемнике с зависшего над ячменным полем люфтшиффа, он погрузил их всех четверых в свой ваген, чуть ли не единственный на весь Шриенхоф, доставил в гостиницу, не переставая болтать проводил до комнат и пожелал спокойной ночи. Вот и все знакомство. Шпатц надеялся составить более подробное впечатление на сегодняшней встрече.

— Он волновался, — Крамм сделал шаг назад, чтобы вернуться на мощеную поверхность улицы, а не топтаться по упругому хвойному ковру, устилавшему лесную тропу.