Саша Фишер – Правда понимания не требует (страница 28)
На Билегебен опускался вечер, сумерки еще не сгустились, но фонари кое-где уже засветились. Шпатц бросал взгляды на гуляющих прохожих, на парочки и компании, и чувствовал свое одиночество. Как будто прозрачная стена отделяла его от Билегебена. «Когда же я смогу стать здесь своим?» — думал он, глядя на жилые дома, на конторы, украшенные полотнищами с восьмилучевым солнцем, на подсвеченные вывески ресторанов, на румяных улыбающихся парней на рекламе пивных и на жизнерадостных девушек с плакатов кондитерских. Этот город подмигивал ему тысячами огоньков и все еще оставался чужим. Шпатц прибавил газу, обгоняя тяжелый ластваген. "Дурацкий приступ малодушия, — зло подумал Шпатц. — Как будто хочется пожаловаться, но непонятно на что. На Крамма, который не сказал всей правды про задание? На Нойхоффа, которого в такое неподходящее время отправили на сборы? На Клод, у которой сегодня представление? Или, может быть, на Флинка, с готовностью кинувшегося клясться в верности первым попавшимся заговорщикам?
Шпатц свернул в сторону Альтштадта. Не следует ему сейчас ни с кем встречаться и ни на кого жаловаться. Лучше потратить вечер на чтение и подготовку к занятиям в Стадшуле. На следующей неделе ему нужно было сдать два эссе — по этике и обществознанию, а для этого неплохо было бы перечитать конспекты и подумать в тишине.
Шпатц остановил мобиль рядом с конторой, заглушил двигатель и вышел на улицу.
— Добрый вечер, герр Грессель! Я собирался оставить вам записку и уйти, не думал, что застану вас в субботу, — невыразительная фигура Руди Рикерта, как выяснилось, сливалась с любым фоном. Когда Шпатц выходил из мобиля, он готов был поклясться, что площадь пуста.
Глава 7
Крессенштейн поставил складной стул на плоскую поверхность похожего на стол камня и сел. Наручный хронограф показывал полночь. Тусклый диск солнца едва касался зубчатых скал на горизонте. Гауптманн задумчиво порылся в кармане, извлек трубку и принялся неспешно ее набивать. Из собранного щитового барака донесся взрыв смеха. По ощущениям было не очень холодно, но пальцы слушались плохо, словно на лютом морозе. Крессенштейн чиркнул спичкой, с удовольствием затянулся ароматным дымом и спешно стал натягивать шерстяные перчатки.Сверху безжизненные и безымянные острова были похожи на черные кляксы с разбросанными бело-голубыми мазками ледников. Вездесущий стелющийся туман. Серо-стальные воды, ртутно поблескивающие в свете тусклого солнца. Крессенштейн бросил настороженный взгляд в сторону фанерного барака, но оттуда не доносилось ни звука. Пленники смиренно перенесли спуск с люфтшиффа. Некоторые злобно зыркали на Клеменса и Киппа и на их винтовки, но ни один не посмел поднять глаза ни на Ледебура, ни на Лисбет. Возможно, Лисбет права на их счет.Крессенштейн снова повернул голову к скалистому гребню и долго, до цветных пятен в глазах, смотрел на замерший закат.— Герр гауптманн? — Клеменс и Кипп подошли со стороны берега. Клеменс закутался с головой в шерстяной плед, а Киппу, казалось, местный холод был совершенно нипочем — он так и щеголял в летном комбинезоне механика, который, конечно же, был утепелен для путешествия, но для остальных, по всей видимости, недостаточно. — Мы не помешаем?— Нет, конечно. Как вам ощущения себя первопроходцами?— Боюсь, у меня плохие новости, герр гауптманн, — Клеменс похлопал ладонями в меховых варежках друг об друга. — Мы здесь далеко не первые. Вон там, — он махнул рукой в сторону берега, — недавно стоял лагерь.— Лагерь? Это точно?— Да, и неплохо оборудованный.— Насколько недавно?— Не знаю, может неделю назад. Или чуть больше.— А еще мы видели белого медведя, — верзила Кипп порылся в одном из карманах, достал полоску вяленого мяса и придирчиво осмотрел. — Он нас тоже заметил, но решил не связываться и переплыл через пролив на соседний остров. Знает, похоже, что направленная в его сторону винтовка не означает для него ничего хорошего.— Далеко отсюда лагерь?— Меньше километра.— Покажите.— Так стемнеет же скоро... — Клеменс попрыгал. — А! Проклятье! Никак не могу привыкнуть. Да, пойдемте, герр гауптманн.Крессенштейн осмотрел местность. Да, никаких сомнений, здесь действительно был лагерь. Большая палатка, обложенный валунами очаг, а вот там, похоже, заваленная камнями мусорная яма. Специально следы не маскировали, просто навели порядок.— Кто бы это мог быть? Для сеймсвилльских рыбаков далековато. Местных жителей в на этих островах, насколько я знаю, нет, — Кипп схватился за острые края большого камня и отвалил его в сторону. Пустые жестянки из-под консервов, разбитые стеклянные бутылки. Кипп брезгливо ухватил из кучи одну из жестянок и прочитал:— Фрикадельки в соусе. Этикетка не фабричная, написано от руки. Может быть, по жестянке можно определить место производства?Клеменс взял жестянку у Киппа и тоже внимательно рассмотрел.— А они еще и отличаются?— Это ничего нам не даст, — Крессенштейн склонился к куче и вытащил за горлышко самую сохранившуюся из бутылок. У нее было отбито только донышко. — Вино крепленое сладкое. Я смотрю, они не бедствовали...— На чем они сюда добрались? Самолету здесь не приземлиться, а кораблей мы не видели.— В таком тумане мы могли и целую эскадру просмотреть... — Кипп достал из мусорной ямы еще одну банку. — А ведь и правда недавно были, запашок такой... Мерзкий.— Гидросамолет здесь вполне мог сесть, — гауптманн задумчиво посмотрел на море. Его маслянисто-ртутная поверхность была спокойной. С погодой пока что вообще везло, никаких штормов, гроз и проливных дождей, как им предрекали сеймсвилльские метеорологи.— Или на подводной лодке еще могли причалить, — Кипп покрутил в руках еще одну жестянку. — Свиные колбаски. Проклятье, теперь есть захотелось!Здоровенный механик швырнул банку обратно в кучу и снова полез в карман за вяленым мясом. — Все время хочу есть, когда холодно.— Здесь было человек десять, не меньше, — Клеменс бросил жестянку из-под фрикаделек обратно в яму. — Герр гауптманн, нам стоит выставлять караулы. Мы не знаем, кто это, и они все еще могут быть где-то неподалеку. Второй остров отделен от нашего узким проливом.— Да, возвращаемся.
Шпатц смотрел на Бруно Мюффлинга и хмурился. История, которую он рассказал, звучала бредово и совершенно неправдоподобно.
— Что значит — это не Клаус Ропп, герр Бруно?
Надо сказать, умный громила из клана Мюффлингов застал Шпатца врасплох. Воскресным утром Шпатц позавтракал, взял свои конспекты и пришел в контору, чтобы воспользоваться столом. Все-таки писать эссе, лежа на кровати, а это было единственно возможным рабочим местом в его комнате, совершенно неудобно. Так что Шпатц привычно вскипятил чай, устроился в удобном кресле Крамма и обложился конспектами, но вдруг колокольчик на входной двери мелодично звякнул, и Шпатц понял, что забыл запереться.
— Он выглядит как Ропп. Голос и внешность его. Только это не он. Не знаю. Морок. Наваждение. Виссен. Но я клянусь, что это не Клаус Ропп. Я знаком с ним несколько лет. Когда он устроил нас на люфтшиффбау — это был он. А недели две назад его подменили.
— Вот как? Это Клаус Ропп устроил Мюффлингов на работу? Почему я не удивлен... — Шпатц поднялся из-за стола. — Хотите чаю, герр Бруно?
— Проклятье... Чтобы доказать, что я прав, я должен рассказать все. Но я не могу, потому что...
— Потому что я могу встать с этого кресла и направиться прямиком к полицайвахте, и все ваше гордое семейство в лучшем случае окажется в арбейсхаузе, а в худшем — на расстрельном плацу? — Шпатц наполнил чаем две чашки.
— Вроде того. Но ты же частный детектив, Шпатц, так? — Бруно подался вперед. Казалось, что его массивная фигура занимает вообще всю приемную комнату Крамма. «Странно даже, — подумал Шпатц. — тот же Пфордтен высокий и толстый, занимал гораздо меньше места. Бруно же возвышается, словно скала, кажется, что сейчас начнет задевать локтями и коленями стены...»
— Я секретарь детектива, — Шпатц поставил перед Бруно чашку чая.
— Но ведь ты тоже имеешь доступ ко всем грязным тайнам ваших заказчиков?
— Мы подписываем с клиентами договор, по которому не имеем права разглашать их грязные тайны кому бы то ни было.
— Но исключения возможны? — Бруго откинулся на спинку дивана, который жалобно скрипнул от его резкого движения.
Шпатц неопределенно пожал плечами. Бруно поджал губы, отвернулся и долго смотрел на шкаф.
— Сколько я должен заплатить, чтобы мы подписали договор? — сказал он, прервав молчание.
Шпатц задумался. Дело люфтшиффбау вызывало у него сложный набор эмоций — от азартного любопытства до брезгливого отвращения. Ему то хотелось стереть из памяти всех этих мюффлингов-роппов-штойбенов, то хотелось докопаться до истины и вывести всех, включая Крамма, на чистую воду. Когда Мюффлинг только появился на пороге конторы, первым порывом было выпроводить его вон, сославшись на то, что сегодня выходной, у Шпатца нет свободного времени и вообще... Потом ему стало любопытно, откуда Бруно узнал этот адрес. Чтобы узнать ответ, пришлось его впустить. И вот теперь...