Саша Эв – Монашка, бунтарка и робот (страница 3)

– Да хорош, – Дейзи вздохнула и уткнулась носом ей в плечо. – Я же говорю: жива, здорова. Есть хочу, но это уже норма. Кстати, а что у нас на обед?

Глава 3. Вторая неожиданность

Прошло три дня. Три дня, за которые Дейзи успела поругаться с Луизой из-за того, что та неправильно заправляет постель «Кто вообще заправляет углы под матрас? Это же не тюрьма, а просто спальня!» Также успела получить кредитку и купить в онлайн-магазине три пары кед «Они всем нужны, пап, это база!»

Мэгги ходила за ней хвостом. Не навязчиво, но постоянно. То чай предложит, то спросит, как спалось, то просто зайдёт в комнату и посидит в кресле, глядя, как Дейзи листает TikTok.

– Ты чего? – спросила Дейзи на второй день такой слежки.

– Ничего, – Мэгги улыбнулась виновато. – Я просто... наслаждаюсь. У меня восемнадцать лет не было дочери. Теперь есть. Дай посижу.

– Странная ты, – резюмировала Дейзи, но из своего кресла не выгнала.

Стефани оккупировала семейный архив. Она таскала оттуда пожелтевшие альбомы и раскладывала на журнальном столике в гостиной, требуя, чтобы Дейзи смотрела и запоминала.

– Это твой прадед, Сэмюэль. Был банкиром. Проиграл состояние в карты, пришлось начинать заново. Это троюродная бабка Фрида – сбежала с учителем танцев в Париж, семья её прокляла, но потом оказалось, что у него замок в Нормандии, так что проклятие отозвали.

Дейзи смотрела на черно-белые лица и пыталась запомнить хоть кого-то, но они все сливались в однородную массу «богатые люди в странной одежде».

– А этот лысый кто? – спросила она, ткнув пальцем в фото мужчины с усами.

– Это Уинстон Черчилль, дорогая. Он не родственник. Просто был на одном приёме с твоим дедом.

– А чё он у вас в альбоме делает?

– Потому что это исторический документ, – Стефани поджала губы. – В наше время фотографировали не только еду.

Утро четвёртого дня началось обычно. Ричард переписывался с инвесторами, Мэгги пила сок в зимнем саду, Стефани листала каталог очередного аукциона, а Дейзи спала до одиннадцати, потому что «никакие деньги не заставят меня вставать раньше, это противозаконно».

В 11:42 домофон ожил голосом консьержа:

– Миссис Уитмор, тут... э... ещё одна девушка. Говорит, она ваша дочка.

Мэгги замерла с тостом у рта.

– В смысле? Еще одна?

– Ну, – консьерж явно мялся, – она сказала: «Передайте, что дочь мисс и мистера Уитмор». Пускать?

Стефани отложила каталог и посмотрела на невестку с непередаваемым выражением лица: смесь любопытства и злорадства.

– Интересно, – сказала она. – Это все становится безмерно интересно.

Ричард сказал громко, чтобы в домофоне было слышно.

– Пускайте, Фрэнк, пускайте.

И обратился к жене и матери:

– Я позвоню своему старому приятелю-однокурснику с юридического. Вроде он сейчас частный детектив.

Пусть нашествие моих детей расследуют специальные люди. Я не хочу даже думать, что это и почему.

Мэгги вскочила, расплескав сок.

– Этого не может быть! У меня была одна дочь! Одна!

Через пять минут в дверях зимнего сада стояла девушка. И это был полный контраст с Дейзи.

Тёмные волосы, собранные в аккуратный низкий хвост, никакой косметики, скромное платье до колен цвета морской волны, туфли-лодочки на невысоком каблуке. На шее – тонкий серебряный крестик. В руках – та же пластиковая папка, только потертая сильнее.

Она не озиралась по сторонам, не рассматривала пальмы и попугая. Она смотрела прямо перед собой, сложив руки на папке, как примерная ученица на экзамене.

– Здравствуйте, – сказала она тихо. – Меня зовут Вайолет. Вайолет Монро. Я...

– Из приюта, – закончила за неё Мэгги упавшим голосом. – Тоже из приюта.

– Да, мэм. Из католического приюта Святой Терезы в Пенсильвании.

– Господи, – Мэгги опустилась на диван. – У них там филиалы по всей стране?

– Мадам? – Вайолет не поняла, но вежливо ждала пояснений.

Стефани поднялась с кресла и подошла к новой гостье с интересом антрополога, нашедшего редкий экземпляр.

– Дорогая, покажи руки.

Вайолет послушно вытянула руки. Стефани схватила их, повертела, заглянула в лицо.

– Мизинцы прямые, – разочарованно сказала она. – Жаль. Но глаза... Боже, Мэгги, ты посмотри на эти глаза! Это же вылитая тётя Эдна! Помнишь Эдну? Жену дяди Гарольда?

– Я не помню дядю Гарольда, – простонала Мэгти.

– Ну как же! Он ещё на свадьбе подарил нам тостер, который потом взорвался. Эдна была итальянкой из Бруклина, с такими же оливковыми глазами. Гены, дорогая, гены!

Вайолет стояла неподвижно, позволяя себя рассматривать. Терпение у неё было явно ангельское.

– Можно я сяду? – спросила она вежливо. – Я ехала четыре часа на автобусе.

– На автобусе? – переспросила Мэгги. – Из Пенсильвании?

– Да, мэм. У меня нет машины. И прав нет. Монахини говорят, что это лишнее, если живёшь при монастыре.

– Ты живёшь при монастыре? – Стефани оживилась еще больше. – Ты монахиня?

– Послушница, – поправила Вайолет. – Но я ещё не приняла постриг. Я ждала... Ну, пока не выяснится всё с родителями.

Она села на краешек дивана, выпрямив спину, и положила папку на колени. Идеальная осанка, никаких лишних движений.

– Можно воды? – спросила она.

Луиза, стоявшая в дверях с открытым ртом, встрепенулась и побежала за водой.

Мэгги смотрела на Вайолет и не знала, что делать. Эта девушка была полной противоположностью Дейзи. Дейзи врывается, требует кредитку, смеётся громко, спит до обеда. А эта – сидит как фарфоровая статуэтка, пьет воду маленькими глотками и смотрит на всех с кротким терпением мученицы первых веков христианства.

– В документы посмотрите, – сказала Вайолет, кивая на папку. – Там всё как полагается. Свидетельство о рождении, справка из приюта, письмо из больницы.

Стефани уже рылась в бумагах.

– Greenwich Women's Health, – прочитала она. – Та же клиника. Те же даты. Тот же врач. Мэгги, ты рожала двойню!

– Мне сказали про одного ребёнка! – Мэгги вскочила и заходила по комнате. – Одного! Мертвого! А тут – двое! Двое живых!

– Ну, не совсем мертвого, – заметила Вайолет мирно. – Я не дышала, меня выбросили. Меня уборщик спас.

Все замерли.

– Что? – Мэгги остановилась.

Вайолет сделала ещё глоток воды и продолжила тем же ровным голосом, каким читают молитвы или списки покупок:

– Меня выбросили как биоотходы. Так в документах написано, я потом нашла. Не дышала. Остыла. Врачи, видимо, решили, что я не жилец. Плохо проверили. Но уборщик, его звали Хосе, услышал плач, когда выносил мусор. Он отнес меня в монастырь, сказал, что нашёл на улице. Монахини дали мне имя Вайолет и воспитали.

Тишина в комнате стала такой плотной, что её можно было резать ножом для трюфелей, которые так любил Ричард.

– А почему не вернул врачам? – попытался понять логику Ричард.

– Не знаю, – пожала плечами Вайолет, – возможно подумал, что меня специально живую убрали как мертвую и приготовили на органы. Решил, что спасает.