Саша Черный – Саша Чёрный (страница 108)

Шесть «варшавских» cartes postales[11]. Хлястик, карты и вуаль. Красной ленточки клочок И потертый темлячок.

НА ГАЛЕРКЕ

(В опере)

Предо мною чьи-то локти. Ароматный воздух густ, В бок вцепились чьи-то ногти. Сзади шепот чьих-то уст: «В этом месте бас сфальшивил!» «Тише… Браво! Ш-а! Еще!!» Кто-то справа осчастливил —  Робко сел мне на плечо. На лице моем несчастном Бьется чей-то жирный бюст. Сквозь него на сцене ясно Вижу будочку и куст. Кто-то дышит прямо в ухо. Бас ревет: «О, па-че-му?!.» Я прислушиваюсь сухо И не верю ничему.

1908

РАННИМ УТРОМ

Утро. В парке — песнь кукушкина. Заперт сельтерский киоск. Рядом — памятничек Пушкина, У подножья — пьяный в лоск: Поудобнее притулится. Посидит и упадет… За оградой вьется улица. А на улице народ: Две дворянки, мама с дочкою, Ковыляют на базар; Водовоз, привстав над бочкою. Мчится словно на пожар; Пристав с шашкою под мышкою. Две свиньи, ветеринар. Через час — «приготовишкою» Оживляется бульвар. Сколько их, смешных и маленьких, И какой сановный вид! Вон толстяк в галошах-валенках Ест свой завтрак и сопит. Два — друг дружку лупят ранцами. Третий книжки растерял, И за это «оборванцами» Встречный поп их обругал. Солнце рдеет над березами. Воздух чист, как серебро. Тарахтит за водовозами Беспокойное ведро. На кентаврах раскоряченных Прокатил архиерей, По ошибке, страхом схваченный, Низко шапку снял еврей. С визгом пес пронесся мнительный — «Гицель» выехал на лов. Бочки. Запах подозрительный Объясняет всё без слов. Жизнь всё ярче разгорается: Двух старушек в часть ведут, В парке кто-то надрывается — Вероятно, морду бьют. Тьма, как будто в Полинезии… И отлично! Боже мой.