Газета-инвалид
И только опечатками
Порой развеселит.
Не трогай полицмейстера,
Духовных и крестьян.
Чиновников, брандмейстера.
Торговцев и дворян.
Султана, предводителя.
Толстого и Руссо,
Адама-прародителя
И даже Клемансо…
Ах, жизнь полна суровости.
Заплачешь над судьбой:
Единственные новости —
Парад и мордобой!
Фельетонист взъерошенный
Терзает болеро:
Парад — сюжет изношенный,
А мордобой — старо!
ПРИ ЛАМПЕ
Три экстерна болтают руками,
А студент-оппонент
На диван завалился с ногами
И, сверкая цветными носками.
Говорит, говорит, говорит…
Первый видит спасенье в природе.
Но второй, потрясая икрой,
Уверяет, что только в народе.
Третий — в книгах и в личной свободе,
А студент возражает всем трем.
Лазарь Розенберг, рыжий и гибкий,
В стороне на окне
К Дине Блюм наклонился с улыбкой.
В их сердцах ангел страсти на скрипке
В первый раз вдохновенно играл.
В окна первые звезды мигали.
Лез жасмин из куртин.
Дина нежилась в маминой шали,
А у Лазаря зубы стучали
От любви, от великой любви!..
Звонко пробило четверть второго —
И студент-оппонент
Приступил, горячась до смешного,
К разделению шара земного.
Остальные устало молчали.
Дым табачный и свежесть ночная…
В стороне, на окне.
Разметалась забытая шаль, как больная,
И служанка внесла, на ходу засыпая.
Шестой самовар…
ШКАТУЛКА ПРОВИНЦИАЛЬНОГО «CABALERO»[9]
(Опись)
Шпоры, пачка зубочисток.
Сорок писем от модисток.
Шитых шелком две закладки.
Три несвежие перчатки.
Бинт и средство для усов,
Пара сломанных часов.
Штрипки, старая кокарда.
Семь квитанций из ломбарда.
Пистолет, salol[10] в облатках.
Анекдоты в трех тетрадках.
«Эсс-буке» и «Гонгруаз»,
Два листка кадрильных фраз.
Пять предметов из резинки.
Фотография от Зинки, 
