Саша Черникова – Колхозные каникулы (страница 8)

Я погладил сына по голове, чувствуя, как путаются под пальцами его соломенные вихры.

– Пошли домой, – сказал я. – Там поговорим.

– Ты меня накажешь?

– Да.

– Крапивой?

– Ещё не решил. Пока думаю.

– Долго думай, ладно?

– Ладно.

Весь остаток дня прошёл на автомате.

Вечером Илья сидел за столом и ковырял макароны. Наказание я придумал простое: неделю без велосипеда и никаких секретных операций без доклада командованию. Он возмущался двадцать минут, потом устал.

Отец поужинал с нами и ушёл к себе. Во дворе темнело. За окном стрекотали кузнечики.

– Пап, – сказал Илья.

– Что?

Он долго водил вилкой по тарелке.

– А можно завтра к бабе Зине в гости?

– Зачем?

– Ну… просто.

– Что значит – просто?

– Я же по-нормальному отпрашиваюсь, чтобы не убегать.

– Я подумаю и утром скажу, – пошёл и я навстречу шкодине. – Если ты наелся, иди спать.

– Спасибо, пап! Спокойной ночи! – Илья спрыгнул с табуретки, замер, потом подошёл ко мне и обнял. – Я тебя люблю.

Господи! У меня макароны в горле застряли.

– Я тоже тебя люблю, сынок!

Я чмокнул его в макушку, и он ушёл. Я смотрел ему вслед и думал: какой же он уже взрослый.

Глава 7. Варя

Александр увёл Илью так, будто конвоировал особо опасного преступника. Он держал сына за плечо, пальцы впились в футболку, а сам шёл с таким видом, будто каждая секунда, проведённая рядом со мной, стоила ему нервной клетки.

Илья шагал рядом с ним, опустив голову, но то и дело оборачивался на меня. Не испуганно, а скорее с любопытством. Будто я была не взрослая тётка, которая только что едва не свалилась с яблони, а какой-то новый редкий зверёк, которого он пока не успел изучить.

Вдруг мальчик мне подмигнул. Откровенно так подмигнул, прямо под отцовским носом. Я чуть не фыркнула, но сдержалась. Александр ничего не заметил – он был слишком занят своей суровой мужской обидой на весь мир.

Перед уходом он успел одарить меня взглядом из серии «где ты была, глупая курица, когда Господь раздавал людям разум?». В этом взгляде было всё: и осуждение, и лёгкое восхищение, и отчаянное желание поставить меня в угол. Потом он рявкнул на сына, рявкнул на меня и удалился.

Красиво.

Очень по-мужски.

Спас, отчитал, ушёл.

Я выдохнула, когда за ними закрылась калитка. Воздух вдруг стал легче, но в груди всё ещё билась какая-то странная дрожь. От его взгляда. От того, как его руки сжали мою талию, когда он поймал меня. От того, как он пах.

– Как думаешь, баб, он правда лупит мальчика крапивой? – спросила я, поднимая с земли шлёпанцы. Одна из них была перепачкана землёй, вторая валялась где-то в траве.

Бабушка фыркнула и покачала головой.

– Я бы ему сама ухи ободрала за такое! Но Саша... Нет. Что ты. Он на Илюшку дышит через раз, чтоб не сдуть. – Бабушка вздохнула и поправила платок. – Просто бедовый мальчишка. Постоянно с ним неприятности случаются. Лезет куда ни попадя.

– Так смотреть надо за детьми, – сказала я, хотя сама понимала, как глупо это звучит. Я сама только что лезла на дерево за чужим мальчиком. Я – человек, который в Москве боится высоты даже на эскалаторе.

– Пётр Егорович смотрит. Отец Сашеньки.

– И как успехи?

– Никак. Илья от него постоянно убегает. Вот как сегодня.

Я представила сурового деда, который с криками несётся за Ильёй, и не удержалась от улыбки.

– А сам Александр чего?

Бабушка посмотрела на меня так, будто я задала глупый вопрос. В её взгляде читалось: «Варя, ты что, совсем без понятия?»

– Так на работе целыми днями. Работать-то кто будет? Хозяйство само себя не поднимет. Техника ломается, скотина есть просит, люди за помощью бегут. А руки у него всего две.

Я промолчала. Очень хотелось сказать, что ребёнку всё равно нужен отец рядом. Что работа – это важно, но сын важнее. Но почему-то не сказала. Наверное, потому, что вспоминала, как Александр ловил сына под деревом. Как побледнел, хотя держался камнем. Как прижал его к себе на секунду так крепко, будто боялся, что мальчишка рассыплется в руках. В тот миг его лицо было не каменным, оно было живым, напряжённым, почти отчаянным.

Нет. Он точно не был равнодушным отцом. А ещё он был грубияном. Одно другому не мешало.

Утром меня разбудили голоса на улице. Я ещё толком не открыла глаза, а уже услышала мужской бас, бабушкино бодрое «да конечно, оставляй» и детское:

– Я обещаю! Честное-пречестное!

Голос Александра я узнала сразу, поэтому вскочила как ошпареная, наспех натянула джинсы и футболку – первые попавшиеся под руку. Волосы собрала в хвост кое-как, выбежала на крыльцо, и замерла.

Александр стоял во дворе с ключами от машины в руке. Илья висел у него на локте и смотрел на бабушку глазами кота, которому отказали в сметане.

– Вы только не подумайте, что я вам его подбрасываю, – сказал Александр, и голос его звучал виновато. – Он очень просился к вам в гости.

– Да мне только в радость, только вот боюсь, что не справлюсь я с ним. Года уже не те, – покачала головой бабушка.

– Я помогу, – не раздумывая проговорила я. – Присмотрю за Ильёй.

Все повернулись. Мальчик засветился, как новогодняя гирлянда. Александр посмотрел на меня так, будто я его задрала уже в доску.

– Доброе утро, – сказал он, когда я спускалась по ступенькам. – Спасибо, но не стоит.

– Почему?

– Потому что ты не знаешь, во что ввязываешься.

– Я по-твоему не справлюсь? Считаешь меня безответственной?

– Хочешь знать, что я считаю? – нахмурился Александр.

– Ну, пап, – дёрнул его за штанину Илья.

Александр посмотрел на сына. Долго. Тяжело. Я видела, как он взвешивает варианты, как внутри него идёт борьба между желанием защитить сына и нежеланием признать, что я могу быть полезной.

– Не убегать, – сказал он.

– Не буду! – Илья чуть не подпрыгнул от счастья.

– Не лезть на деревья.

– Не буду.