Саша Черникова – Колхозные каникулы (страница 2)

Я не знала, что мужчина может так пахнуть. Не парфюмом, не дезодорантом из рекламы. Чистым, резким, терпким ароматом пота, смешанного с соляркой, гелем для душа, нагретым металлом и свежей травой. В нём было что-то первобытное, вызывающее головокружение. Я поняла, что с трудом дышу.

Под моими пальцами напряглись мышцы его плеч. Каменные, рельефные, будто выточенные скульптором. И сердцебиение...

Его сердце билось тяжело, медленно, уверенно, как тот самый трактор, на котором мы ехали. Я ощущала вибрацию, идущую от его грудной клетки, и она отзывалась во мне странным, запретным эхом. Моё собственное сердце, словно в ответ, пропустило удар.

Я отскочила от тракториста, будто меня обожгло. Щёки горели огнём. Я чувствовала, как краска заливает лицо, шею, даже кончики ушей. Это было унизительно. Я – взрослая, красивая женщина, привыкшая к мужскому вниманию, – и вдруг веду себя как перепуганная школьница на первом свидании.

– Извините, – выдохнула я, но голос предательски дрогнул. – Я не удержалась.

Он ничего не сказал. Просто переключил передачу, и трактор снова дёрнулся, но теперь я была готова. Я вцепилась в поручень над головой, стараясь не смотреть на него. Но краем глаза всё равно видела.

Его профиль. Острый подбородок, скулы, на которых играла тень от низкого солнца. Короткий ёжик волос, влажный от пота на затылке. Руки, сжимающие руль, – широкие, сильные, с тёмными прожилками вен, которые вздувались при каждом движении. Рабочие руки. И в этих руках была какая-то пугающая, завораживающая красота.

Я поймала себя на том, что разглядываю его как произведение искусства. И тут же одёрнула себя. Варя, твою мать, ты что, заинтересовалась каким-то трактористом? Ты вообще в своём уме?

Но внутри меня что-то трепетало. Бабочки. Нет, не так. Шмели. Огромные, наглые шмели, которые бились о рёбра изнутри, требуя свободы. Я зажмурилась, прикусила губу, пытаясь сосредоточиться на дороге.

Его молчание действовало на меня странно. В Москве мужчины болтали без умолку – о себе, о проектах, о деньгах, о своих амбициях. Они пытались заполнить тишину словами, чтобы не показаться скучными. А этот экземпляр молчал. И в его молчании было больше содержания, чем в любых монологах моих столичных знакомых. Оно давило, интриговало, заставляло додумывать, дорисовывать.

Он казался цельным, монолитным, без трещин. Уверенным в себе и невероятно мужественным.

Тряска не прекращалась. Трактор подпрыгивал на кочках, и каждый раз меня бросало то в одну сторону, то в другую. Я ловила себя на том, что пытаюсь угадать, когда будет очередной толчок, чтобы случайно не коснуться его снова. И одновременно ждала этого. Мне хотелось вжаться в этого мужика ещё раз, почувствовать его дыхание на своей коже, увидеть, как расширятся его зрачки.

Но он даже не взглянул на меня. Сидел как истукан, глядя вперёд. И это бесило. Почему? Почему он не смотрит на меня? Я привыкла, что мужчины оглядываются на мои ноги, на мою грудь, на мои волосы. А этот просто...

Едет.

У меня просто давно не было мужчины. Очень давно. Вот я уже и на колхозников бросаюсь.

– Вам не жарко? – спросила я, нарушая тишину.

Он повернул голову, и впервые наши взгляды встретились. Серые глаза стального оттенка, холодные, как осеннее небо. Но в глубине плескалось что-то тёплое, почти золотистое. Я моргнула, и мне показалось, что он чуть прищурился.

– Жарко, – ответил он односложно. – Но я привык.

И снова отвернулся. А я почувствовала себя маленькой, глупой, суетливой. Мои слова, моя попытка завязать диалог – всё это казалось фальшивым рядом с ним. Он не нуждался в пустых разговорах. Он просто делал своё дело. Вёз меня, помогал мне, потому что так надо. И ничего не ждал взамен.

Потом я всё же решила проявить воспитанность.

– Я Варя.

– Александр.

И всё.

Я подождала продолжения. Его не было.

– Очень приятно, – сказала я с нажимом.

– Угу.

Я повернулась к нему.

– Вы всегда такой разговорчивый?

– Нет.

Я прикусила щёку, чтобы не фыркнуть.

Перед нами тянулась дорога. По обеим сторонам стояли поля, высокие, золотистые, живые. Где-то далеко темнела полоска леса. Над ней висели большие облака. Красивые, конечно. Невыносимо красивые. Такие, что хотелось достать телефон и снять, но настроения не было, да и трясло нас так, что фотография вышла бы в жанре "последние секунды перед аварией".

– Я к бабушке приехала, – зачем-то сказала я. – К Зинаиде Павловне Антипиной.

Александр, наконец, повернул голову.

– К бабе Зине?

– Она моя бабушка.

– Ясно.

– Я давно здесь не была, – сказала я тише.

– Это заметно.

– По чему?

Он скользнул взглядом по моему чемодану.

– По багажу.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но не нашла, что ответить. Потому что он был прав. Никто в здравом уме не приезжает в деревню с чемоданом на колёсиках цвета "пыльная роза". Особенно если до деревни нужно добираться по дороге, где роза моментально становится грязной картошкой.

Берёзки показались неожиданно. Сначала водонапорная башня и труба школьной кочегарки, затем крыши, низкие заборы. Потом старый магазин с облупившейся вывеской. У колонки стояли две женщины и сразу повернули головы в нашу сторону. Одна даже прищурилась, как снайпер.

Я внутренне подобралась.

Да, началось.

Александр остановил трактор возле знакомого дома с голубыми ставнями. Когда-то они казались мне яркими, почти сказочными. Сейчас краска облупилась, калитка покосилась, но палисадник был ухоженный: бархатцы, мальвы, укроп зонтиками и старый куст сирени у окна.

– Приехали, – сказал мужчина, не глядя на меня, но вылез из трактора, чтобы помочь мне спуститься тоже.

Он подал мне руку, и я вцепилась в неё, чтобы не дай бог не сорваться вниз и снова не попасть в его объятия. У меня получилось. Я слезла с трактора, чувствуя, как дрожат ноги.

На улицу вышла бабушка.

Маленькая, сухонькая, в цветастом платке.

– Варенька! – крикнула она.

И я вдруг перестала злиться. На автобус, чемодан, дорогу, жару, Александра с его молчанием. Всё отступило. Я почти побежала к ней.

Бабушка пахла пирогами, мятой и домом. Обняла крепко, по-настоящему, прижала к себе, будто проверяла, вся ли я доехала.

– Худющая стала, – сказала она мне в плечо. – В городе вас там вообще кормят?

– Кормят, бабуль.

– Здрасьти, баба Зина! – пробасил рядом Александр.

Он тем временем снял мой чемодан, поставил у калитки и уже собирался уходить.

– Саша! – позвала бабушка. Он остановился. – Спасибо, что Вареньку довёз.

– Да, пустяки.

– Зайдёшь? Пирог с капустой.

– Не могу. Илья один.

При имени "Илья" бабушка как-то хитро прищурилась.

– Опять один?

– Пётр Егорович с ним.

– Значит, точно один, – хмыкнула она.