Сарто Милен – Церера. Сияние призрачных звезд (страница 7)
Глава
Глава 4. Арканум
Настоящее.
Обсидиан, покашливая, спускался вниз по ступеням. Он чувствовал, как
С каждым шагом дышать становилось всё тяжелее и тяжелее, и он был счастлив, когда зашёл в небольшую комнату.
Сняв плащ, он обнажил полностью черную руку, которой мог еле-еле шевелить. Темные вены пульсировали на коже, отдаваясь болью в сердце. Он пошел к углу, где стояла чашка, наполненная растертыми растениями и приложил к пульсирующим венам, чтобы ослабить боль. Кожу начало жечь. На глазах проступили слёзы, но когда Обсидиан заметил, как в зеркале в дальнем углу начало что-то мелькать, то быстро пришёл в себя, скрывая боль. Лицо приняло спокойное выражение, не считая глаз, белки были пронизаны множеством лопнувших капилляров.
Спустя несколько мгновений в зеркале стал заметен тёмный силуэт, который увеличивался, словно подходил к зеркалу с другой стороны.
– Здравствуй, Багдест. – Обсидиан наклонил голову в знак приветствия.
Обсидиан старался говорить с непринужденным видом, но болезненность в руке, в сердце, в мерцающих венах была сильнее. Это не ускользнуло от Багдеста, который, казалось, всегда знал настоящие мысли каждого, на кого взглянет. Это пугало и одновременно восхищало Обсидиана.
Багдест сочувственно спросил:
– Неудачный лье?
Подняв золотые в тёмную крапинку глаза, Обсидиан произнёс:
– Нет. Наверное... Я не знаю, – он нервно запустил руку в волосы, выдохнув. – Мне кажется, я что-то делаю не так… Такое ощущение, что Май просто не хочет понять меня! Как будто он и все остальные действительно считают меня каким-то злодеем. Да и… Чего они ожидали после того, что сделали во время коронации, м? Неужели они думают, что я забыл об этом? – Последние слова король прошептал хриплым голосом.
– Я давно тебя предупреждал и на счет этих помойных крыс, и на счет твоего брата. Они никогда тебя не полюбят и не поймут. Ни-ког-да. – Серьёзно и строго произнёс Багдест, будто Обсидиан был маленьким ребенком. – И теперь тебе остается действовать, надеясь только на себя и меня. Понял? Ты не должен показывать свою слабость, свои чувства и намерения даже перед теми, кто тебе служит. Ведь они тянуться к тебе до тех пор, пока в твоих руках могущественная сила, пока ты держишь их жизни в страхе. Но стоит тебе расслабиться, стоит показать, как тебе тяжело и всё – нож окажется в твоей спине незамедлительно. Так что не думай о том, что правильно или нет, просто действуй во благо исполнения пророчества. Те, кому этого не дано, никогда не смогут понять таких, как ты и я. Тех, кто избран для великой цели изменить наш мир.
Багдест развел руки в сторону, показывая тем самым масштабы их целей на будущее. А затем он перевёл платиновый взгляд на Обсидиана, чьи глаза были опущены в пол, словно у провинившегося ребёнка. Уголки губ Багдеста дрогнули в улыбке:
– Раньше ты тоже не мог понять: пытался избавиться от меня, разбивал зеркала и прятался от меня… Но ты не смог убежать от своего предназначения – изменить этот мир, убрав из него всю ту грязь, которую развели Эфир, Первые Боги и та девушка… Как же её звали?
– Амалия. – Ответил Обсидиан чуть резче, чем ему бы хотелось. Это не ускользнуло от пристальных глаз Багдеста, отчего его улыбка померкла.
– Точно, Амалия. Совсем вылетело из головы. – Багдест чуть усмехнулся, заметив, как заиграли у тёмного мага желваки, а здоровая рука сжалась в кулак. – Но я вижу, что тебя что-то гложет. Расскажи, ты же знаешь, что можешь мне доверять.
Хоть бывший страж ему помогал, Багдест сам его научил, что доверие – удел слабых. Как и проявление чувств.
– Просто устал.
– Я слишком хорошо знаю тебя, Обсидиан. Поэтому лгать не имеет смысла. Что с тобой?
Обсидиан тяжело вздохнул, но отрицательно покачал головой, сказав:
– Я действительно устал, Багдест. Посмотри на меня: я разваливаюсь на части.
Король поднял ближе к зеркалу руку, которую старательно скрывает от всех. У самых кончиков пальцев она была полностью обугленная, словно сожжённая на огне древесина. Но ввысь от ладони, до самого предплечья, шли тёмные, пульсирующие вены, поднимавшиеся с каждым лье всё выше и выше.
Багдест молчал, внимательно изучая лицо Обсидиана. В его глазах промелькнула тень беспокойства, но он сдерживал свои эмоции, словно проклятие, которое он носил внутри.
– Разваливаешься на части? – повторил Багдест, словно внутренне борясь с собой. – Обсидиан, ты знаешь, что можешь полагаться на меня. Я здесь, чтобы поддержать тебя, как ты это делал для меня. Чем быстрее ты освободишь меня, тем быстрее я смогу помочь тебе. Я говорил, что Ночь бывает беспощадна, но ты пренебрег моими советами. – Металлический взгляд Багдеста был пристальным. – Так что ты сам виноват в том, что с тобой происходит. – Обсидиан смотрел в глаза Багдеста, не отводя взгляда. Между ними шло немое противостояние, о значении которого знали лишь они. Золотые глаза, не выдержав напора, вновь опустились вниз. Багдест заметно ухмыльнулся.
– Поторопись, мой юный король. Ибо
Обсидиан почувствовал, как одежда прилипла к телу из-за кровоточащей раны, поэтому, стиснув зубы, он разорвал чёрную ткань, отрывающуюся вместе с кожей, оголяя воспаленное из-за множественных разрезов и инфекции месиво.
Слишком бледная для чистокровного сириянина кожа, была почти полностью покрыта тёмно-фиолетовыми венами. Они вились от самого сердца, разрастаясь по всему телу, словно кто-то случайно капнул акварель на влажную бумагу.
Взяв немного перемолотых в ступке трав и нанеся их на рану, король облегчённо выдохнул, прикрыв глаза. Перемотав недавний надрез, искрящийся светом, Обсидиан быстро бросил взгляд на клинки элиоса, висящие на стене в углу.
Сняв один из них со стены, он стал осматривать его, словно ребёнок, который только-только увидел интересную вещь. Он крутил оружие под разными углами, наблюдал за сияющими в руке надписями на древнем языке, словно искал какой-то скрытый смысл, который не давал ему покоя.
Прошлое. Континент Фаервил. Королевский дворец.
Драконий замок.
Так его прозвали ещё давным-давно за то, что эта скала, этот город – всё когда-то принадлежало лишь им. Крылатым ящерам, считающимся королями небес. Пока с другого мира не явились истинные владельцы небосвода – аирэлы8[8].
Несмотря на то, что драконы вымерли много этерналлиев9[9] назад, как и те же аирэлы, замок всё ещё назывался Драконьим.
Как же я его ненавидел!
Сколько себя помню, это чувство не покидало меня после смерти матери и пропажи брата. Лишь продолжало нарастать с каждым лье всё сильнее, врастая в сердце и крепко-накрепко держась там. И всё благодаря моему любимому отцу, Виссариону Аль’Сивьери.
Настолько любимому и дорогому папочке, чью голову мне хотелось видеть, висящей на пике рядом с теми, кого он несправедливо убил. И я бы приходил тогда к нему каждый лье. Наблюдал бы, как личинки пожирают его золотые глаза, как вгрызаются в посеревшую от смерти кожу, как вороны отрывают от него кусочек за кусочком.
Но теперь Виссарион стал для меня блеклым пятном, которое периодически мешает мне жить без страха за собственную шкуру. Ежельевно я просыпался с мыслью о том, как хочу домой. Но самое глупое и ужасное в этих мыслях было то, что я и так в нём. Ведь Драконий замок – мой дом. Но я не чувствовал себя здесь в безопасности. Никогда.
Самое яркое и счастливое, что случилось за этот период жизни – Багдест. После договора с ним я почувствовал, что не одинок. Что у меня есть тот человек, которому я могу доверять. Правда, сам Зеркальный демон отрицал всё это, ведь ему от меня было нужно лишь одно – освобождение. Но я был твёрдо уверен в том, что это не всё.
Мне очень хотелось в это верить, ведь Багдест – единственный из всего королевства, кто не пытался меня унизить, задеть или обидеть. В этом была моя проблема, как недолюбленного ребенка – я пытался искать любовь там, где её нет и подавно. Я хотел верить в то, что меня любит тот, кто на это не способен.
Запах старых книг в кожаных переплетах, шелест пожелтевших страниц, многие из которых были исписаны от руки ещё во времена Первых. Перед тем, как окунуться в новую историю, я всегда принюхивался к страницам. Чем старее была книга, тем более сладостно-пряный аромат, похожий на ваниль, смешанный блеклым запахом чернил из сока бузины. Я аккуратно перелистывал фолианты, держась за страницы, как за спасительный свет маяка в этой непроглядной темноте.