Сарина Боуэн – Год наших падений (ЛП) (страница 11)

Я выудила из рюкзака белый бумажный пакет.

— Что ты мне принесла?

— Итальянский сэндвич и чипсы. И «гаторейд».

— Я уже говорил тебе, что ты прекрасна?

— Каждый раз, когда я предлагаю тебе еду.

— Точно. Давай сюда. — Он протянул руку, и я передала ему пакет.

Потом посмотрела на капельницу и на поступающие ему в руку лекарства.

— Тебе вообще можно есть?

— Какая разница? Я умираю от голода. — Он развернул сэндвич и откусил от него. — М-м-м… — протянул он. — Красота.

— Я или сэндвич?

— Вы оба. — Он откусил еще. — Каллахан? Сколько времени ты пролежала в больнице?

От этого вопроса все у меня в груди сжалось. Несчастный случай не относился к вещам, которые мне нравилось обсуждать.

— Шесть недель.

У него округлились глаза.

— Это слишком долго для того, чтобы питаться реально кошмарной едой.

Я кивнула, хотя плохая еда не входила даже в первую десятку причин, по которым я не любила больницы.

— Сколько школы ты пропустила?

— Три месяца. Вернулась на последние пару недель. К счастью, я рано подала документы в Хакнесс. Так что письмо о зачислении пришло до несчастного случая.

— Но ты выпустилась со всеми?

— Как только я отправилась на реабилитацию, школьный округ прислал мне репетитора.

— Сурово.

— Разве? — Я вздохнула. — Все равно мне больше нечем было заняться. Уж лучше решать уравнения, чем просто сидеть целыми днями и думать. — Я указала на его колено. — Хочешь сказать, ты бы не предпочел прямо сейчас оказаться на экономике?

Он задумался.

— Да, но только если бы мне разрешили оставить сэндвич. — Он открыл пакет с чипсами и предложил их мне. Я взяла одну, и какое-то время мы молча хрустели. — Каково это было? Вернуться в школу в инвалидной коляске.

Я вздохнула.

— Ты всерьез собираешься заставить меня говорить на эту тему?

Он широко раскинул руки.

— Ты не обязана. Но ты же не откажешь больному…

— Это было именно так ужасно, как ты себе представляешь. Все, конечно, были со мной очень-очень милы, но легче от этого не становилось ни вот настолько. Я убивала любой разговор. Стоило мне подъехать, как люди мигом прекращали обсуждать то, что они обсуждали — выпускной или что-то еще. Им казалось, что при мне этого делать нельзя.

Минуту Хартли молчал.

— Нда. Фигово… А тебе обязательно было возвращаться?

— Нет… но дома было еще тоскливей. Родители все время были на нервах, и я подумала, что если вернуться в школу, то они смогут, ну, изводить себя немного поменьше. Мне было тошно находиться у них под микроскопом. — А теперь по-настоящему затошнило от этой беседы. — Дана сейчас тоже себя изводит. Завтра вечером станут известны результаты прослушивания.

Хартли опять слабо мне улыбнулся.

— Да? Если завтра меня выпустят из этой тюряги, то я зайду посидеть вместе с вами. Ну, и конечно сыграем с тобой пару матчей в хоккей.

— Непременно, — согласилась я.

***

На следующий день, вернувшись около девяти вечера из библиотеки, я увидела, что дверь в комнату Хартли открыта. Я заглянула к нему и обнаружила, что он сидит с подставленным под ногу стулом у себя на кровати.

— Привет, Каллахан, — сказал он и, вырвав из блокнота листок, смял его в шарик.

— И тебе привет. — Окинув его внимательным взглядом, я отметила бледность лица и усталость в глазах. — Ты неважно выглядишь.

— Спасибо за комплимент. — Он бросил скомканную бумажку в мусорку на другом конце комнаты. И, конечно, попал. Потому что это был Хартли.

Опираясь на костыли, я зашла к нему в комнату.

— Серьезно, у тебя все нормально?

— Нет, но будет. Второй день всегда самый ужасный, разве нет? Мне надо выспаться, вот и все. Ты же знаешь, что такое больницы. — Он покосился на меня снизу вверх.

— Да уж. — Осторожно, стараясь ничем не толкнуть его, я присела с ним рядом. — Сколько раз они будили тебя, чтобы проверить твои показатели?

— Не знаю. Сбился со счета. — Он наклонился к полу за бутылкой воды и допил то, что в ней оставалось. — Каллахан, ты не могла бы налить мне еще?

— Конечно, сейчас. — Я вскочила и, подцепив петлю у горлышка пальцем, поковыляла в ванную, где налила в бутылку воды. — Тебе уже можно снова принять ибупрофен? — спросила я, заметив стоящий на раковине пузырек.

— Черт, еще бы, — сказал он.

Я вытряхнула из пузырька две таблетки и убрала их в карман. Потом принесла ему бутылку воды. На Хартли было страшно смотреть. Страдающий и уязвимый, он был совсем не похож на себя. Поддавшись внезапному импульсу, я приложила к его лицу руку. И его большие карие глаза поднялись на меня.

— Температуры, вроде бы, нет, — проговорила я быстро. — Послеоперационные инфекции — это жуткое дело.

Он закрыл глаза и позволил тяжести своей головы прислониться к моей ладони. И я замерла. Я понимала, что должна отодвинуться, хотя мне хотелось совершенно иного — обеими руками обхватить его и крепко обнять. Я бы так и сделала, если б думала, что он разрешит.

Вздохнув, я скользнула ладонью по его плечу и вложила ему в руку бутылку с водой. Когда он выпрямился, я достала из кармана таблетки.

— Всего две? — спросил он. Его голос был хриплым.

— Но больше нельзя! Сколько ты обычно принимаешь за раз?

— Три или четыре, конечно.

— Хартли, там написано максимум две.

— Знаешь что, Каллахан? Давай-ка я сейчас на тебя сяду, а ты расскажешь мне, почему моя дозировка должна быть такой же, как у тебя. — Его рот улыбался, но до усталых глаз улыбка не добралась.

— Ну и язва ты, Хартли, — сказала я, чтобы спрятать волнение за него, и отправилась в новый поход в его ванную за третьей таблеткой.

— Спасибо тебе, — прошептал он, когда я вернулась. Потом, проглотив все таблетки, с гримасой на лице откинулся назад на руках. — Который сейчас час?

Я бросила взгляд на часы.

— Почти девять.

— Нам надо пойти посидеть с Даной, — сказал он.

Я моргнула. На мгновение я напрочь забыла о том, что сегодня Дане предстоит важный вечер. Через считанные минуты должна была начаться безумная погоня за лучшими исполнителями, во время которой группы а-капелла будут бегать по Двору новичков и приглашать к себе понравившихся им первокурсников.

— Точно. Ты уверен, что хочешь двигаться?

Он на секунду прикрыл глаза, потом снова открыл их.

— Хорошо, что это всего лишь через коридор.